Онлайн книга «Дочь моего друга»
|
— В городе. А ты? — А я только вчера прилетел. Придешь сегодня к нам на ужин? Ко мне дочка жить перебралась, Аринка. Помнишь ее? — Как же, помню, — я в самом деле помню. — Я ей конфеты от тебя передавал. Это она в пансионе для девочек училась? — Она! — кивает Глеб. — Короче, ждем. И отключается. Ровно в пять вечера ступаю на порог особняка, хозяин которого бежит навстречу. Мы обнимаемся, я правда рад его видеть. И тут я впадаю в ступор. Настоящий. Потому что чуть поодаль от Глеба стоит она. Моя Ира. Ира… Ирина… Арина… Блядь! Нет сука, нет!.. «Может ты обознался, Демид? — успокаиваю себя. — Может, они просто похожи…» А сам уже вижу, что нихера. Не слепой же. Она это. Губы до сих пор подпухшие. И следы зубов возле ключицы. Она все время платье поправляет, чтобы закрыть. Это мои зубы, это я ее прикусывал, на такой коже все остается. А на груди засос. Не один. Хорошо, что ты, Глебчик, этого не видел. Я вспоминаю, и у меня уже стоит. Приходится руки сцепить перед собой чтобы хоть как-то прикрыться. — Познакомься, Демид, это моя дочь, Арина. Она жила с матерью в Европе, теперь живет со мной. Арина, это Демид Ольшанский, мы с ним сто лет знаем друг друга! — Покровский распинается, а я прячу руки в карманы, сжимая их в кулаки. Я трахнул дочку Глеба. Дочь моего друга. Сначала спас от изнасилования, потом сам трахнул. И если Покровский прямо здесь и сегодня пристрелит меня из своего коллекционного ружья, у меня не повернется язык его осудить. * * * Арина — Аринка, вы с Демидом заочно знакомы, — папа продолжает разливаться соловьем. — Я как-то не успевал к тебе в школу заскочить, попросил Дему, он конфеты от меня передал. Ты его не помнишь? Не успевал, потому что укатил на моря с любовницей. Конечно помню. А Демида не помню. — Мы не виделись с Ариной, — отмирает наконец-то Ольшанский. Его лицо при этом надо видеть. Просто надо видеть… — У нее урок шел, я передал конфеты через воспитателя. Я тогда забилась в самый дальний угол, который только нашла, и ревела часа три. Я так ждала отца, так соскучилась, а он не приехал. И дело не в конфетах, это как раз были мои любимые. Отец никогда на мне не экономил. Регулярные денежные переводы и щедрые дорогие подарки от него являлись лучшим доказательством. Но для меня это было неважно. Каждый раз, когда он обещал приехать, я ждала, считала дни, потом часы до его приезда. Папа приезжал, и я чувствовала себя самой счастливой на свете. А потом он стал все больше переносить, отменять. Откупаться… В тот раз я не съела ни одной конфеты. Я их вообще с тех пор не ем. Раздала всему пансиону, наверное. Там много было, большая упаковка. Папа знал, что мы с девочками всегда друг друга угощаем. А теперь оказывается, что их приносил Демид… Жаль, что я не знала, теперь точно попробовала бы. Вместе с Демидом… Взмахиваю ресницами, стреляю быстрым взглядом в Ольшанского, и меня бросает в жар. Готова поклясться, он думает о том же. И представляет то же самое. Что когда шоколад тает, его можно размазать, а потом слизывать. Медленно, медленно… Вздрагиваю всем телом, а у Ольшанского по скулам ходят желваки. Мужчина сует руки глубже в карманы, и я ставлю на свою машинку, что они у него сжаты в кулаки. — Вкусные были конфеты? — спрашивает, сверля уничтожающим взглядом из-под сведенных на переносице бровей. |