Книга Девочка из прошлого, страница 114 – Тала Тоцка

Прислоняюсь щекой, закрываю глаза и слушаю, как надрывно стучит за грудной клеткой сердце мужчины, которого я люблю больше жизни.

* * *

— Вам лучше остаться в клинике с девочкой, — говорит доктор. — Опасности для жизни нет, но я рекомендую эту ночь провести в клинике под наблюдением. А завтра, если все будет в порядке, сможете поехать домой.

— Я останусь, — киваю.

Меня тоже осмотрели, лишних вопросов не задавали, поэтому делаю вывод, что здесь уже поработали люди Феликса.

Демид молча стоит рядом с Катей на руках.

Он даже осмотреть ее дал только со своих рук. Глядя на его хмурое лицо и сжатые челюсти, ни у кого не возникло ни малейшего желания возразить.

Малышка на удивление сразу приняла Демида, хотя у нас с ней вообще не поднимался вопрос об отце. Я понимала, что когда-то эти вопросы появятся, но пока Катя ни разу не спросила о папе. А теперь, когда он внезапно появился, прилепилась к нему моментально.

Хотя чему удивляться. Демид всех очаровывает, и собственная дочь не стала исключением.

Сейчас она спит, уткнувшись носом в мощную шею. Я ее понимаю, мне тоже так хотелось бы. Но между нами зависла странная пелена. Она осязаемая, видимая и ощутимая. Разделяет нас тонкой гранью, пройти сквозь которую я не могу. И Демид, видимо, тоже не стремится.

— Пойдемте, я провожу вас в палату, — говорит медсестра.

Демид все так же молча встает и идет за нами.

Палата большая, просторная, с большой кроватью для меня и маленькой для Кати. Демид проходит следом и опускается в кресло. Нерешительно оглядываюсь, но за медсестрой уже закрывается дверь.

— Ее надо искупать и покормить, Дем, — говорю Демиду.

— Пусть спит, — отвечает он, — не надо ее будить. Ты ложись, я с ней посижу.

— Ты собираешься сидеть так всю ночь? Так же неудобно!

— Это не на подоконнике под реанимацией. Высижу.

Он отвечает слишком резко, и я замолкаю. Откуда он знает?

В палате устанавливается гнетущая тишина. Я сижу на краю кровати, Демид в кресле, спрятав лицо в кудряшках дочки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Не знаю, сколько мы так сидим, пока малышка не просыпается.

Я увожу ее в ванную, Демид уходит за ужином для Кати.

Дочка еле дожидается конца водных процедур и при виде Демида требовательно тянет ручки.

— Папа!

Он как будто только этого и ждал. Подхватывает ее на руки, прижимается щекой к макушке.

На столе стоит два подноса с едой. Два, а не три.

— Садись поешь, Ари, — говорит Демид, — тебе нужно восстановить силы.

Как будто я собственноручно убила Моретти и на себе отволокла его на кладбище.

— Почему ты себе не взял еду?

— Я не голоден.

По виду Ольшанского угадывается, что он скорее не отказался бы выпить, только в больничном кафетерии не наливают.

Катя соглашается есть только сидя на коленях у Демида. Не вмешиваюсь и молча наблюдаю, как дочь скармливает отцу паровую котлетку.

Он для вида соглашается, но предлагает разделить котлетку на части. У меня получается подбросить им свою — от запаха еды подташнивает. Я совершенно не хочу есть.

— А теперь давай спать, — говорю дочке, но Катюшка обхватывает шею Демида и мотает головой. Он поднимает ребенка на руки и снова усаживается с ней в кресло.

— Ложись спать, Арина, — говорит надтреснутым голосом.

— А ты?

— Я буду спать здесь.