Книга Совратить недотрогу, страница 109 – Юлия Герман

— Наташа, девочка моя, – горячий шепот опалил кожу, и в носу засвербило и засосало под ложечкой. – Просто выслушай меня, прошу.

— Как ты мог, Державин? Как ты мог? – почти не слышала его слов. Ощутила тошноту и опустошение.

— Все не так! Я дебил! Идиот, Наташ! Но все потому, что ты к себе не подпускала, понимаешь? А я… я не знал еще как, блядь, обратить на себя твое внимание.

— Зачем? Зачем тебе требовалось мое внимание настолько, чтобы вот так жестоко? – в моей голове не укладывалось, для чего потребовались подобные меры. – Только не надо про любовь, Державин. Ты два года меня не замечал.

— Зацепила ты меня. Только вернулся с каникул, и твоя холодность, она же меня на землю спустила, – прижался лбом к моему, не давая пошевелиться и вырваться. – Никто никогда так упорно не динамил меня. А ты не просто динамила, а показывала всем видом, насколько я тебе омерзителен. Разозлился, каюсь. И поставил цель доказать тебе, что я не такой.

— Знаешь, что самое ужасное в этом во всем? – усмехнулась, а во рту будто бы цианистый калий рассыпали. Горький вкус предательства и разрушенных надежд. – Что я тебе доверилась. А ты надо мной потешался. Что развел дурочку.

— Это не так, Наташ! Не так! – почти сорвался на крик Державин. – Чем больше я тебя узнавал, тем сильнее увязал, понимаешь? И сейчас не смогу без тебя! Ты мне нужна! Ты моя, а я твой, – хаотично осыпал поцелуями лицо, не давая ни увернуться, ни вырваться. – Не пущу, пока не простишь и не забудешь. Ну, хочешь, я верну тебе место в том чёртовом ресторане. О чем хочешь проси, я все сделаю.

Мягкие губы прижимались к лицу, не пропуская ни единой его части, а у меня внутри будто что-то оборвалось. Его прикосновения по-прежнему заставляли внутри меня всю обмирать и таять. Меня влекло к нему. Его запах, его поцелуи и прикосновения, все это стало таким же необходимым для жизни, как кислород. Но эта жуткая подстава, подлость, на которую, как оказалось, смог пойти Державин в угоду своим эгоистичным целям, неприемлема для меня. И если человек смог один раз поступить подобным образом, и неважно с кем, то он сделает нечто отвратительное и во второй раз, и третий.

— Нет, Державин! Нет! – старалась увернуться от его губ, что мазали по мне и тянулись ко рту. – Не вздумай! Просто больше не смей вмешиваться в мою жизнь.

— Девочка моя! Моя! – оставлял влажные следы не щеках и подбородке. – Если бы я этого не сделал, то ты так бы и не дала мне шанса! – устав бороться, заглянул мне в глаза, где плескались страх и отчаяние. – И где бы мы были, Мотылек? С кем бы мы были? И так никогда и не узнали бы, что созданы друг для друга!

Ручку двери начали дергать, и на меня внезапно накатила усталость. Я понимала, что сейчас не выйдет донести до него что-либо. В дверь постучали, дергая за ручку.

— Откройте дверь немедленно! – услышала голос какой-то недовольной женщины.

— Нам нужно уйти отсюда, – проговорила глухо.

— Только если не сбежишь и выслушаешь меня.

Стук и крики за дверью продолжались, и я готова была на все, чтобы оказаться дома и не слышать никого, даже Державина. Особенно его.

— Не сбегу. Но поеду я домой. К себе домой, – обмякла в его руках. И только тогда осторожно блондин разжал объятия. – Ты меня понял? – угрожающе проговорила, заглянув в голубые глаза.