Книга Игры мажоров. "Сотый" лицей, страница 86 – Тала Тоцка

— Приду. Обязательно, — она явно тронута. Подходит и обнимает меня с намного большим теплом, чем раньше. — Я специально задержусь в городе.

Черт, как круто было бы, будь она моей теткой все это время! Обнимаю в ответ, мы прощаемся, и я выхожу во двор. Машина мне не светит, значит еду на такси.

Набираю Мышь. Она отвечает сразу.

— Маш, поехали тебе платье выбирать.

— Ну, Никит, — в голосе упрек, — мама же сказала, что…

— Забей, Мышка, — прошу вкрадчиво, — это же наши деньги. Я их как учредитель выиграл, когда на тебя поставил.

— Так отложи, тебе самому понадобятся!

— Я заеду через полчаса, Маша, — даже слушать не хочу.

— Только не к подъезду, — сдается она, — я скажу маме, что иду к Альке.

— Ок, — говорю и отбиваюсь.

Мышка не готова как я забить на родительские запреты. Пока жду такси, думаю, стоит ли говорить ей, что я узнал о родителях.

Она так обрадовалась, когда узнала, что я не мажор, что меня усыновили. Я ведь не обманывал ее, я сам так думал. Почему-то для нее мажоры реал кринж.

С досадой пинаю ступеньку. Черт, наши отношения и начались только после того, как я рассказал ей про письмо, которое нашел у отца в сейфе. Выходит, если я скажу, как есть, то она снова меня пошлет?

Я на такое не подписывался.

Решения приходит сразу. Пока не буду говорить про результаты теста. Голик отдал мне запечатанный конверт, он сам сказал, что не видел заключение. И я ему верю, Севка хоть и аут, нормальный. Многие элитные те еще душнилы, а и он, и Каменский норм.

Значит, Севка не сдаст, а больше Маше знать правду не от кого.

Приложение сигналит, что такси на месте. Иду к воротам, а у самого ощущение, что в затылке высверливают дыру. Оборачиваюсь.

Отец стоит у окна и смотрит мне вслед. Что такого произошло восемнадцать лет назад, о чем молчит тетка и не хочет признаваться он сам?

Неужели он… неужели он кого-то убил?

Нет, не может быть. Отец на это не способен.

Или это вышло случайно? Вспоминаю, как сам сбил Машу — я ведь тоже думал, что все. Что я убил человека.

Даже сейчас мороз по коже идет, как вспомню. А если он не виноват, то представляю, как ему было с этим жить.

Непроизвольно делаю короткий взмах рукой и быстро иду к машине.

Маша

«Мам, я к Альке», — пишу в мессенджере. Совесть мучает и грызет. Если бы не Никита, я ни за что не стала бы обманывать маму.

Но если я скажу, что мы с Топольским идем выбирать мне платье на бал, она точно меня никуда не отпустит.

— Аль, прикроешь? — звоню подруге.

— Снова с этим мажором встречаешься? С Топольским? — как наяву вижу недовольное лицо и поджатые губы.

— Аль, ну ты же сама знаешь…

— Знаю, — резко говорит Алина, — и все вижу. Ты как с этими мажорами связалась, совсем меня забросила. Я тебе только как ширма нужна, чтобы с Топольским мутить.

— Я не связалась ни с кем, Аля, — пытаюсь оправдаться, — я только с Никитой...

— Да? А Ленка Светлая? Ты с ней вчера после школы по центру шарилась, я вас из окна автобуса видела.

— Мы случайно встретились с Леной, я с математики шла. Она сама меня окликнула, я бы ее и не заметила. Ты же знаешь, какая я слепая. Лена посоветовала мне линзы, которые она носит, а там как раз «Оптика» рядом. Я согласилась. Мама сказала, можно попробовать, я не хочу танцевать в очках, Аль.

— Ты могла бы вообще отказаться от бала, — упрямо продолжает подруга, но она права насчет того, что мы стали меньше общаться. Я это признаю, и мне очень стыдно и жалко.