Книга Загнанная в силки, страница 112 – Юлия Герман

Ульяна

Какой может быть жизнь, когда только начавший восстанавливаться после настоящей катастрофы мир, снова рассыпался на части. Теперь-то я понимала, он и не был отремонтирован. Кто-то приклеил осколки на слюни, чтобы скрыть следы преступления, и плевать на то, что не держится ничего и в любой момент рухнет. Но это и не важно, главное – картинка радует глаз. Пять минут радости, а потом можно будет все сгрести в совок и выбросить на помойку.

Именно так Роберт представлял мою жизнь. Ей можно играть и распоряжаться по своему усмотрению. Он вершил судьбами людей ради забавы. Черт! Ради собственной похоти! Словно все мы не люди, а пластиковые фигуры на шахматной доске. Можно убрать с дороги Пашу, как ненужный элемент, если отвлечь внимание от королевы, а после сделать шах и мат и обманом заставить меня спать с собой. Можно издеваться над беззащитной женщиной, готовой на все ради спасения ребенка.

И это только вершина айсберга тех злодеяний, что в жизни Гершвина воспринимались нормой. Теперь я была в этом уверена на сто процентов. Пусть я и раньше знала, что никакой он не рыцарь и тем более не принц, но он так грамотно расставил свои силки, что у меня не оставалось шансов, кроме как влюбиться в него без памяти. Ведь до второй встречи с Мариной, я видела в нем только достоинства. С ним чувствовала себя, как за каменной стеной. И казалось, что действительно любит и готов весь мир положить к моим ногам. Особенно после Пашиных выкрутасов, Роберт стал спокойной гаванью, защитой и опорой. До сих пор в голове не укладывалось, как подобное возможно. Чтобы вот так вот, ради прихоти ломать людей. А я, дура, его еще с детьми познакомила.

Видела, что мой уход ему тяжело дался. Но это скорее с непривычки. Не уходят от него по собственному желанию. А я ушла. Снова. Не могла на него смотреть даже. Глаза открылись, показав мне мужчину во всей его чудовищной красе. Сердце рыдало, обливаясь кровью, а глаза высохли после нескольких дней слез. Теперь я плакала только внутри. Никому не показывала своих эмоций. Знала, что чувства есть к нему и с ними бесполезно бороться, но быть с Робертом я не хотела. Не смогу. Смотрела на него теперь совсем другими глазами. И наши моменты счастья рядом с ним, воспринимались в качестве театральной постановки. Не было у нас с ним ничего настоящего. И даже если он решил, что я ему нужна в эту минуту, так же быстро он может передумать, жестоко устранив и освобождая дорогу для новых прихотей.

Оставалось решить вопрос с договором. Если работу на заводе я бросить не могу, то спать с собой он не сможет меня заставить. Только если насильно брать будет. А это слишком даже для него. Хотя, как выяснилось, я совсем не знала, где эта грань, после которой для Роберта будет слишком.

Все его попытки поговорить со мной, извиниться, заставить одуматься и вернуться, казались какой-то жестокой насмешкой. Как такое вообще можно простить? Разве возможно будет просто притвориться, что все в порядке и жить дальше? Нет. Я не смогу. Лучше переболею и вытравлю это разрушающее чувство из себя, чем вернусь в логово монстра.

Жизнь текла медленно. В какие-то моменты я не могла справиться с болью, терзающей меня сутки напролет. Любила его и ненавидела. Ненавидела и любила. Изводила себя думами о том о ком сама себе запрещала думать. Вот такой замкнутый круг.