Книга Папа в подарок, или Шанс на новую жизнь, страница 49 – Алекса Гранд

Пулей миную фойе. Тороплю ползущий, словно черепаха, лифт. Открываю своим комплектом ключей дверь и приклеиваюсь к коврику, слыша мужской голос, доносящийся из кухни.

Срывает по какой-то неведомой причине капитально. Захлестывает то ли ревностью, то ли злостью.

По крайней мере, я не помню, как скидываю обувь и швыряю на тумбочку пальто. В себя прихожу только тогда, когда переступаю порог, и обнаруживаю на диванчике брата.

Обхватив кружку ладонями, Марк пьет сваренный Вероникой кофе. Ника стоит рядом бледная, как полотно. А я гадаю, что умудрился пропустить за какие-то пару часов.

— Хорош, Гордей. Не пали на меня так — дыру прожжешь, — нагло ухмыляется брательник и уточняет до того, как я отвешу ему подзатыльник. — Динка проболталась, что ты тут гостей прячешь. Ну и мне, конечно, захотелось узнать — кого.

Ника

Звонок в дверь раздается ровно тогда, когда я опускаюсь на тумбочку и неторопливо разминаю пальцами ступни, пока еще не привыкшие к новеньким сапожкам на изящной шпильке.

Заливистая трель звонко врезается в барабанные перепонки и заставляет забыть и о легком покалывании, и о небольшой усталости после нашей с Сонькой прогулки.

На ноги я не то что поднимаюсь — взмываю. Окрыленная надеждой, даже не смотрю в глазок и быстро отпираю замок, чтобы тут же оцепенеть и выдохнуть короткое резкое «оу», которое тонет в чужом грубом возгласе.

— Ника? Вот это сюрприз.

Опершись локтем о косяк, напротив меня стоит Северский. Только не тот, которого я жду. А Марк — младший брат Гордея. Он ехидно щурится и пристально меня изучает, отчего противная липкая паника струится вдоль позвоночника холодным потом. Мне кажется, он видит меня насквозь.

— Войду?

Спрашивает Марк, и я, как по команде, отшагиваю в сторону, чтобы его пропустить. В сотый раз отмечая, что мужчины-Северские имеют на людей какое-то космическое влияние.

Стоит им только выгнуть бровь, как ты теряешь волю и бежишь выполнять любую их команду. Язык приклеивается к нёбу, поджилки трясутся, желудок совершает немыслимые кульбиты.

Вот и сейчас, пока Марк неторопливо снимает пальто и критически смахивает с него несуществующие пылинки, мои внутренности скручиваются в тугой жгут, а спазм хватает напряженные мышцы.

На нем обычная черная водолазка и светло-голубые потертые джинсы. Но почему-то этот ансамбль выглядит так по-пижонски дорого, что я в своих обновках становлюсь бедной сироткой и скромной Золушкой и ощущаю желание найти ведро с тряпкой и тут же начать мыть полы.

— Ну что, Ника-клубника? Вернулась, чтобы снова портить жизнь моему брату?

Хмыкает Марк, освобождаясь от высоких черных кроссовок и прочесывает смоляную шевелюру пятерней. Мою же шею от его слов стягивает воображаемой удавкой. Язык немеет, комок подкатывает к горлу, и слезы обиды готовятся вот-вот прорвать плотину и затопить все вокруг.

Правда, на дне почти черных глаз Марка кроется что-то такое, что не позволяет мне разрыдаться в голос.

— Расслабься. Я пошутил. Ты же знаешь, у меня с… воеобразное чувство юмора, — ухмыляется уголком преступно полных для мужчины губ Северский-младший и кивком головы указывает на дверь в кухню. — Сваришь кофе?

— Да, конечно.

Гулко сглотнув, я опережаю Марка и принимаюсь хлопотать. Кидаю зерна в кофемолку, достаю турку, наполняю ее водой и ставлю на плиту, радуясь, что Сонька сейчас занята мультфильмами или аудиокнигами, которые мы для нее скачали, чтобы стать свидетельницей нашего разговора.