Книга Предатель. В Новый год без меня, страница 24 – Анна Риман

Он встал, накинул куртку. Уже привычно — быстро, без суеты. На секунду задержался у двери.

— Никуда не выходишь, — сказал он. — Никому не открываешь. Даже если улыбаются.

— Я помню, — буркнула я.

Он кивнул и ушёл.

Дверь щелкнула, и домик снова стал слишком тихим.

Сначала я просто сидела.

Потом начала ходить из угла в угол, как будто от шагов можно ускорить время. Снаружи было светло, но свет не радовал — он только показывал, что всё происходит по-настоящему.

Тимура не было.

И чем дольше он отсутствовал, тем сильнее меня начинало колотить.

Не страхом. Раздражением. Нетерпением. Дурацким волнением, которое я запрещала себе чувствовать.

«Ему плевать. Он просто делает своё».

Я повторяла это как заклинание, но мысли всё равно ползли в сторону:

А вдруг его поймали?

Что если они сейчас приедут сюда — а я одна?

Я не выдержала и занялась делом.

Раз уж праздник… значит, надо хоть что-то сделать. Не сидеть и ждать, как в приёмной. Не быть мебелью.

Я разобрала продукты, которые он привёз. Достала тарелки, которые были в домике — простые, с мелкими сколами, но чистые.

Нарезала сыр. Потом колбасу, хотя пальцы дрожали так, что нож прыгал. Открыла банку с чем-то красным — оказалась лечо. Запах был домашний, смешной, будто я готовлю не в лесу среди чужих интриг, а у себя на кухне.

Поставила на стол две кружки. Положила салфетки со снежинками.

От этого стало легче. Чуть-чуть.

Потом я снова посмотрела на часы.

Прошёл час.

Второй.

За окном начало темнеть — быстро, как бывает зимой.

У меня в груди всё сжалось.

Я стояла у окна и пыталась рассмотреть дорогу между домиками. Там были редкие фонари, и снег в их свете казался золотистым. Где-то смеялись люди.

А у меня на столе стояли две кружки и нарезанный сыр, и всё это выглядело так, будто я играю в нормальную жизнь.

Тимур всё не возвращался.

Я уже открыла рот, чтобы выругаться вслух — на него, на Марата, на этот Новый год, — когда снаружи наконец послышался звук двигателя.

Машина подъехала не к самому домику. Сначала остановилась, потом — короткий хруст снега, будто он развернулся. Потом тишина. И шаги.

Я замерла.

Дверь открылась.

Тимур вошёл, стряхнул снег с плеч. В руках — ёлка. Невысокая, но настоящая. В другой — пакет, из которого торчали блестящие шарики и мишура.

Я несколько секунд не могла выдавить ни слова.

— Ты… — начала я глупо. — Ты где был?!

Он поставил елку у стены. Снял перчатки. Посмотрел на накрытый стол — быстро, мимоходом.

— Ты сделала, — сказал он.

— Я ждала, — выпалила я. — Долго.

Тимур кивнул. И это кивок был не извинением. Скорее… отметкой.

Он достал из пакета гирлянду, но не включил. Просто положил рядом с ёлкой, будто решал пока не зажигать.

Я уставилась на него.

— Что? — спросила я тихо. — Скажи уже.

Он не ответил сразу. Пальцы коротко прошлись по экрану телефона — связи, как и раньше, не было. Он убрал телефон обратно, поднял взгляд.

— Давай с этим разберемся, — сказал он коротко, кивая на елку. — Остальное потом.

Я стояла и смотрела на него, на его спокойное лицо, на игрушки у стены, на наш нелепый стол.

Меня не отпускало ощущение, что этот Новый год будет не про мандарины и гирлянды.

А про то, что Тимур привёз сюда вместе с ёлкой — и пока держит при себе.

Ёлка оказалась упрямой.

Невысокая, но пушистая — она не хотела стоять ровно и всё время заваливалась на бок, будто не верила в наш «праздник». Тимур молча возился с крестовиной, подкручивал, поджимал, пробовал снова. Я держала ствол и ловила себя на странном ощущении: мы выглядим как нормальные люди. Почти.