Книга Осенний развод. Папочка-босс по соседству, страница 15 – Гера Лидерс

Марк злится, я тоже.

— Марк, Тимур ходит в детский сад. Два месяца ничего не решат.

— Значит, и забирай его сама после сада, — резко выдает он.

— Но у меня работа!

— Ты мама. Это твоя главная работа.

— Я от нее и не отказываюсь. Но неужели я должна бросить все, что мне дорого и сидеть дома?!

— Если ты не справляешься со своим ребенком, то да, Вася! — яростно выкрикивает Марк. — Никто не должен за ним смотреть, кроме тебя! Тебя никто не просил его рожать!

От звона пощечины закладывает уши. Ладонь горит, в груди полыхает ярость. Марк трет щеку, а я выхожу на улицу прямо на светофоре. Марк двигается следом, но загорается зеленый.

Ему ничего не остается, как следовать за потоком.

Хотя… Он и не хотел за мной идти.

Первые несколько кварталов мной движет ярость. Но с каждым шагом она сменяется гудящей пустотой.

Марк прав. Никто не просил меня рожать сына.

Он тем более.

Но от правды мне не менее горько.

Мой сын — прицеп в глазах моего мужчины. Неудобный, непонятный, требующий постоянного контроля.

Я ничего не могу с этим сделать, кроме одного.

Убрать из окружения Тимура человека, который так о нем думает. Потому что я не могу подстраивать свою жизнь под комфорт Марка.

Марк звонит несколько раз, но я скидываю. Он спрашивает разрешения приехать и поговорить, когда я оказываюсь возле калитки.

Я не знаю, что ему ответить.

Стою под фонарем и пялюсь в экран, когда над головой раздается знакомый голос.

— Кто отец Тимура?

Василиса

— Кто отец Тимура?

— Это не твое дело, — цитирую бывшего мужа и, швырнув телефон в сумку, открываю калитку.

Глеб не страдает тактичностью. Распахивает ее и проходит следом, пока я ищу ключи в сумке.

— По срокам он…

— Ровесник твоего сына? — перебиваю, кинув через плечо. — Что такое? Переживаешь за то, что отрастил рога?

— Вася, — дергает за локоть, а я стряхиваю его руку.

Резко разворачиваюсь. Напряжение дня, переживания последних событий толкают меня вперед.

— Что, Глеб?! Что?! — выкрикиваю ему в лицо. Слезы душат, а шум ветра с шелестом яблони перекрывает скрип калитки за моей спиной. — Ты предал меня! Тебя не интересовало тогда, не беременна ли я! Чего ты от меня хочешь?! Ты же умеешь считать, да и не слепой. Ты прекрасно понимаешь, что он твой сын. Зачем эти допросы?!

— Мама?

Холодею. Мне некогда наблюдать за реакцией Глеба. Я улыбаюсь Тимуру, шепчу какие-то глупости. Хватаю его на руки иду в дом, с укоризной смотрю на виновато глядящую на меня Злату.

— Прости, — шепчет подруга, когда Тимур уже спит, а мы сидим на кухне и пьем вечерний чай. — Он очень хотел тебя встретить. Я его обула, а здесь ты со своими откровениями.

Дует на ярко-красную кружку с белыми цветами. Старый сервиз от прошлых хозяев, который мне безумно нравится.

— Как думаешь, он понял? — с опаской спрашиваю у Златы.

Подруга неопределенно пожимает плечами.

— Иногда дети проницательнее взрослых. Кстати, вечером нарисовал.

Я разглядываю новое творение Тимура. Сердце щемит. На литке яркими фломастерами нарисованы мы с ним. Держимся за руки.

А чуть поодаль от нас Марк. Шмыгаю носом.

— Он никогда не рисовал Марка, — моргаю, откладывая листок в сторону. — Почему именно сегодня…

— Что сегодня? — настороженно выдает Злата. Я мнусь, а она отставляет в сторону кружку.