Книга Марго-королева любви, страница 69 – Алексей Фирсов

Утром я стояла у окна, кусая губы. На рассвете в Париж привезли раненых. Бюсси выжил, прорубив себе путь сквозь толпу наемников, но Можирон был смертельно ранен, а Келюс получил тяжелый удар в грудь.

Лувр погрузился в траур, который был страшнее любой войны. Король Генрих III лично дежурил у постелей своих умирающих любимцев, плача и проклиная Бюсси. Екатерина Медичи лишь молча пересчитывала потери.

Я сидела в своих покоях, сжимая в руках ладанку Ла Моля. Яд для фаворитов был приготовлен, и хотя Бюсси сумел избежать смерти в этот раз, я чувствовала: петля затягивается. В этом дворце нельзя побеждать вечно. Каждая победа лишь увеличивала порцию яда, которую Генрих III готовил для нас всех. Мой леопард был в ярости, мой муж — в ожидании, а я... я снова превращалась в лед, понимая, что следующая порция крови будет принадлежать кому-то из самых близких.

Глава 35. Побег Наваррского

Февраль 1576 года принес в Париж небывалые метели. Снег валил трое суток подряд, укутывая серое чудовище Лувра в пышный, обманчиво чистый белый саван. Но под этим слоем девственного снега по-прежнему дымилась и бурлила грязь тайных заговоров. В воздухе пахло грозой — той страшной, неминуемой развязкой, которую мы с моим мужем, Генрихом Наваррским, приближали каждый день.

Наш «союз во спасение», скрепленный в утро Варфоломеевской резни, подошел к своей критической точке. Из Лувра уже сбежал мой младший брат Франсуа Алансонский, примкнувший к армии мятежников. Генрих III рвал и метал. Каждую минуту мой муж рисковал оказаться в Бастилии или получить отравительный поцелуй от матушкиного парфюмера Рене. Беарнский медведь слишком долго притворялся послушным домашним псом; петля на его шее затягивалась всё туже.

— Пора, Марго, — тихо произнес Генрих, войдя в мою спальню поздним вечером третьего февраля.

Двери были заперты, Жилонна караулила в коридоре. Наваррский сбросил на пол тяжелый парадный плащ. На нем был простой, неброский охотничий колет из толстой кожи, а от сапог несло конским навозом и дегтем. Его хитрые, живые глаза горели сухим, лихорадочным блеском.

— Мои люди ждут у ворот Сен-Марсель. Лошади оседланы. Завтра утром король устраивает большую охоту в лесах Санлиса. Это мой единственный шанс. Если я не уеду завтра, послезавтра меня найдут в постели с перерезанным горлом, а матушка объявит, что я скончался от избытка меланхолии.

Я сидела у туалетного столика, лениво расчесывая свои густые темные волосы. Мое лицо, как всегда, было ледяной, непроницаемой маской.

— Вы рискуете моей головой, Генрих, — ровным, бесстрастным тоном ответила я, глядя на его отражение в венецианском зеркале. — Как только вы сбежите, Генрих III и матушка обрушат весь свой гнев на меня. Я останусь сдесь заложницей. Меня запрут в четырех стенах или...

— Вы сильная, Марго. Вы Валуа, они не посмеют убить принцессу крови открыто, — Наваррский подошел сзади и резко, с силой опустил свои шершавые, мозолистые ладони на мои обнаженные плечи. Его прикосновение обожгло кожу. От него исходил мощный, дикий жар — жар зверя, почуявшего свободу. — Мы заключили сделку на полу моей разгромленной спальни. Я держу свое слово. Помогите мне уйти, отвлеките внимание короля, и я клянусь: как только я закреплюсь на юге, я вырву вас из этой змеиной ямы. Вы будете моей королевой, настоящей, а не этой напудренной куклой для балов.