Книга Самая милая пара, страница 61 – Мэри Кубика

Роман у нас был бурный. Мы встретились, влюбились и через три месяца поженились. Джейк сделал предложение, и я согласилась. Он не хотел большой, шумной, помпезной свадьбы. Я сказала, что тоже не хочу, хотя планировала этот день с шести лет, вырезая картинки из журналов и вклеивая их в альбом. Мы с Джейком просто сбежали, и моя мама тяжело это восприняла, потому что всегда представляла, как поведет меня к алтарю в день свадьбы вместо отца, которого у меня не было. Взамен этого мы просто поженились на Ибице, потому что это было одно из тех мест, которые он всегда хотел посетить. В то время я даже не знала, где находится Ибица, думала, что это где-то в Мексике, может быть рядом с Канкуном. Я всегда хотела побывать в Мексике. Не получилось. Но в Испании тоже было неплохо.

Сейчас, идя через лес, я снова думаю о том вечере, всего пару недель назад, и о Джейке с бокалом виски, рассказывающем о жертве огнестрельного ранения, умершей на операционном столе. Я спросила, кто ее застрелил. Ее муж, ответил Джейк. Помню, как меня поразила мысль о том, что муж может выстрелить жене в голову. Мне это показалось немыслимым. Я снова и снова задавалась вопросом, что же она сделала, чтобы вызвать такую реакцию.

Но задело меня другое, не эти слова Джейка, а то, что было потом. Все произошло так быстро, что прошло мимо сознания, но зато это уловило подсознание. В тот момент я не обратила на это внимания и вспомнила позже, ночью, когда Джейк уже спал. Я лежала рядом с ним в постели и вдруг поняла, отчего мне так неспокойно. Рассказывая о том случае, Джейк улыбался, как будто что-то в этой жуткой истории доставляло ему удовольствие.

Сама не знаю почему, я встала с постели. Наклонившись, убедилась, что Джейк крепко спит, и выскользнула из спальни. Я спустилась по лестнице и вошла в кабинет Джейка. Бесшумно сняла со стены картину и открыла сейф. Пистолет был на месте. И только удостоверившись в этом, я смогла уснуть.

Я выхожу из леса. За деревьями – поле с детской игровой площадкой. Вот только сейчас на ней никого нет, и она выглядит заброшенной, как будто детей с нее эвакуировали. Никто не бегает по веревочному мостику, никто не скатывается с горки. Нет угрюмых подростков, покуривающих сигареты в укромных уголках. Никого нет. Наверное, во всем виновата погода. За то недолгое время, что я гуляю, день еще больше померк. И не потому, что солнце садится – для этого еще слишком рано, – а потому, что надвигается буря. Ветер усилился. Я иду по тропинке, и он налетает сзади, толкает в спину и заставляет идти быстрее, так что мне приходится сдерживать шаг. Качели в парке раскачиваются, словно их пинают призраки. Медленно, поскрипывая, кружится карусель.

Дорожка идет вокруг парка кольцом. Я хочу поскорее вернуться домой, но поворачивать назад нет смысла – выход, он же вход, только один: через лес и проволочное ограждение. Каким путем пришла, таким и выйду.

Деревья обступают меня темной стеной, и дорога назад, как мне кажется, занимает больше времени, словно путь удлинился.

Наконец, выхожу из леса. И вижу ту же машину, которая катит по улице следом за мной, теперь уже в обратном направлении, будто искала меня.

Во рту пересохло. Трудно глотать. Трудно дышать.

Я спрашиваю себя, чего именно боюсь, кто может находиться в той машине. Ответа нет. У меня нет причин бояться, и все же я боюсь. Я так быстро иду по тротуару в направлении своего дома, что практически бегу.