Книга Самая милая пара, страница 22 – Мэри Кубика

В некоторых местах Лили приходится разводить руками кусты.

— Не помню, чтобы мы шли через такие заросли, – говорит она.

— Наверное, тропинка не та.

— Не знаю. Джейк шел первым, а я за ним. Может быть, поэтому и не помню. Я за ним тропинку не видела.

Лили доверчиво следовала за ним в чащу. Джейк – парень крупный, ростом за метр восемьдесят и весит, наверное, под сто килограммов. Неудивительно, что Лили ничего за ним не видела.

Справиться с ней не составляло для него ни малейшего труда.

— Хочешь пройти еще немного?

— Пожалуй. Еще чуть-чуть.

Мы проходим еще немного, и Лили останавливается.

— Нет, не думаю, что это она.

— Нет? Ничего знакомого?

— Я помню, что там была просека, а здесь я ее не вижу.

— Может быть, она чуть дальше?

— Не думаю, что мы зашли настолько далеко.

— Ладно, – говорю я.

— Извини.

— Тебе не за что извиняться, милая. Идем назад. Попробуем другую. Все в порядке, мы еще поищем.

Поищем, но что именно? Я не знаю. Тело, кровь, камень в крови или, может быть, всего лишь душевное спокойствие?

Я снова пропускаю Лили вперед, и мы возвращаемся к главной дорожке. Идем по ней примерно пятьсот метров до следующей необозначенной тропы.

— Как тебе эта? – спрашиваю я.

— Может быть. – Снова та же проблема. Эта тропа ничем не отличается от предыдущей.

И все же мы идем. Как и в тот раз – Лили первая, я за ней. Все-таки отличие есть. Эта тропа пошире, так что первые метров тридцать мы идем бок о бок. Так намного лучше.

Лили молчит, но ее походка меняется. Она идет быстрее, как будто видит цель.

— Ты что-то узнаешь, – говорю я.

— Да, узнаю.

— Думаешь, вы шли по ней?

Ответить Лили не успевает.

— Боже мой, – выдыхает она и останавливается.

В нескольких шагах перед ней на общем фоне буровато-зеленой травы красное пятно. Это явно кровь. И ее здесь так много, что мне хочется выругаться. От пятна кровавый след тянется дальше в лес, но оценить количество крови трудно. Может быть, мне просто кажется, что ее много.

Кровь мы с Лили видим практически одновременно, но жена все же на миллисекунду раньше. Мы останавливаемся в нескольких метрах от пятна и сначала ничего не говорим, только смотрим на кровь. Лили зажимает рот рукой, как будто ее может стошнить.

— Нельзя, чтобы тебя вырвало. – Я протягиваю ей бутылку с водой. Рвота содержит ДНК, а нам вовсе ни к чему оставлять еще какие-либо доказательства того, что она была здесь.

Держа бутылку в дрожащей руке, Лили делает глоток-другой. Я помогаю ей.

— Ты в порядке?

Она кивает.

— Это было здесь, – говорит она, как будто это не очевидно, и делает еще глоток. Похоже, ей удается взять себя в руки. На кровь она старается не смотреть. – Я помню эту просеку – вот она.

Просека заросла и едва заметна, но она все-таки есть. Солнечные лучи, пробиваясь между кронами, рисуют на земле пятнистые узоры. Вместо мягкой травы я вижу грязь, листья и щепки. Неудивительно, что Лили ободрала коленки, когда упала на землю.

— Олени, по его словам, стояли вон там. – Лили наклоняется и указывает в сторону пролеска. Я подхожу к ней и смотрю туда же.

— Ты их видела?

Лили качает головой. Конечно, не видела, потому что никаких оленей не было и мы оба это знаем.

— Он подошел ко мне… вот так… – Лили прижимается боком ко мне, – и обнял за талию…

Она обнимает меня, просовывает руку под рубашку и поглаживает холодными пальцами. Я невольно напрягаюсь, но не потому что ко мне прикоснулась жена, а потому что чужой мужчина вот так прикоснулся к моей жене.