Книга Фронтир, страница 328 – Яков Литвинов

Луций еще раз похлопал брата по плечу и направился к двери.

Она печально скрипнула, отворяясь, и Луций миновал порог комнаты, где король обычно уединялся для решения своих рабочих и личных дел. Его отец спокойно сидел за столом, продолжая перебирать бумаги.

— Тебе не страшно, отец? – спросил Луций, доставая ятаган, лезвие которого переливалось пурпурными бликами.

— Страшно должно быть тебе, Луций.

— Отчего же?

— Оттого, что ты веришь в слишком многое. Твои иллюзии унесли тебя высоко вверх, но очень скоро ты упадешь с небес на землю, и это будет очень больно.

— Лучше хотеть многого и делать хоть что-то, чем не делать вовсе ничего, как ты.

— Я был таким же как ты, Луций, когда мне выпала участь надеть эту корону. Сейчас, после всех этих лет, я бы отдал всё, лишь бы не быть королем. Я думал, что возвышу Пандемоний росчерком пера, но реальность оказалась жестче.

— И ты просто сдался. Тебе же на всё наплевать.

— Я понял, что лучше заплатить меньшей кровью, но все будут сыты и довольны. Разве наш народ страдает? Нет. Они живут, не зная бед и горя, не отягощая себя выбором и ответственностью, живут, как жили их отцы и отцы их отцов, у них многого нет, но они и не знают, что оно им может быть надо. У нас нет голода, подданные не страдают от восстаний так, как будут страдать, когда вы с Валлерстайном начнете тут всё перекраивать. Всё плохое, что происходило, так это пустяковые мятежи в результате интриг знати.

— Ты сказал, что нашим подданным ничего не надо, потому что они ничего не знают. Так вот, ты сам такой же, отец. Я видел будущее, видел то, каким оно может стать. И это не абстрактные мечты. Это конкретный путь. Да, будущее не шло по пути без ошибок, но именно мы имеем блажь не совершать их на своем. А ты просто оправдываешь свою слабость и безразличие.

— Может, и так. За годы царствования голос короны уже давно заглушил мой собственный.

— Голос короны?

— Всё так. Алхимик, что создал корону и державу, тоже был мечтателем, как и ты. Он считал, что у короля всегда должен быть кто-то, кто развеет его сомнения, поддерживая в его выборе, и кто-то, кто будет с ним искреннее и жестче в изобличении собственных пороков, чем даже он сам. Они должны сдерживать друг друга, но именно голос державы сводил в могилу королей прошлого. Поэтому ее перестали надевать. Будь моя воля, я бы и короны не надел, но это гарант безопасности и силы короля. Хотя, я вижу, тебе и не потребуется держава, чтобы убить меня.

— Ее я все равно заполучу. Мы нашли ее. Но это всё дела грядущего.

Луций сделал шаг вперед.

— Давай. Смелее. Я ухожу с легкостью, ведь от меня больше ничего не зависит. Желаю тебе сил и удачи, сын. В первую очередь проглотить горечь разочарований. Тебе ничего не изменить.

Луций вонзил клинок в сердце отца. По камзолу вокруг лезвия расползалось багровое пятно. Тот издал лишь сдавленный хрип и с облегчением закрыл глаза. Из его головы, словно рой кишащих извивающихся змей, появились полосы металла, которые, переплетясь воедино, приняли форму короны. Луций вытащил кинжал из бездыханного тела отца и надел корону себе на голову. Перед его глазами загорелась яркая вспышка.

— Правь долго, юный король! – раздался женский голос в его голове.

* * *

Вспышка сменилась темными каменными стенами и сводчатым потолком в небольшой и слабоосвещенной комнате. Анна не смогла сдержать тяжелый вздох, который раздался из коммуникаторов всех членов отряда, искаженный электрическим шипением.