Книга Фронтир, страница 227 – Яков Литвинов

Пожалуй, это худшее, что происходило с Луцием в его жизни. Это даже хуже, чем попасть в плен. Из плена тебя, скорее всего, выкупят, ведь именно за этим тебя в плен и берут. В худшем случае тебя просто казнят. Наверное, как-то так себя чувствуют тяжелобольные узники темниц, находящиеся в заточении долгие годы и страдающие от тяжелых заболеваний.

Время от времени в лучах света появлялась размытая фигура Валлерстайна.

— В первый раз всегда так, милорд, – громогласным эхом голос Валлерстайна отражался от костей внутри черепной коробки Луция. – Скоро вам полегчает. Пейте лекарство.

Несколько раз в день их приходили кормить каким-то непонятным, но необычно вкусным месивом. Каждый раз месиво было одно и то же, но вкусы разные. В них было что-то знакомое, но каждый раз что-то совершенно новое. Только эти визиты и являлись хоть каким-то мерилом времени, которое давно сбилось со своего хода и то тянулось бесконечно долго, то летело неумолимо. Он застрял между реальностью и сном и не мог вырваться наружу. Иногда ему казалось, что принесли еду или что с ним кто-то разговаривает, но это оказывалось иллюзией, которая с трудом прерывалась вторжением в его воспаленный мозг извне.

После очередного беспокойного сна, который принес больше усталости, чем отдыха, Луций открыл глаза и впервые за долгое время почувствовал себя в порядке. Он всё еще чувствовал слабость и разбитость, а голова кружилась, но он четко отделял явь от галлюцинаций, а движения стали легче. Сильнее всего его теперь беспокоило затекшее тело, стенающее от нехватки движения.

Он скинул с себя одеяло и аккуратно сел. Босые ноги почувствовали холод от металлического пола, который пробивался через тонкий коврик. Луция кто-то переодел, и он был в белой рубахе и штанах какого-то непривычного фасона и кроя. Одежда была в пятнах, от него ужасно пахло потом.

Его глаза медленно окидывали темную комнату. Единственным источником света были непонятные светящиеся узоры, последний из которых внезапно изменился. Это испугало Луция. Вдруг символы реагируют на него? Он смотрел на символы не двигаясь, ожидая, что вот-вот что-то произойдет. Последний символ сменился еще несколько раз, но ничего так и не произошло. Луций выдохнул.

Он продолжил осматривать комнату и понял, что решительно не может идентифицировать, что в ней находится. Нет, он мог отличить койку и дверь, но всё остальное лишь отдаленно напоминало знакомые вещи.

На металлической коробке возле его койки стояли прозрачный кувшин и стакан с такой же прозрачной жидкостью. Его рот всё еще горел, и он начал жадно пить жидкость, которая стекала по его щекам и шее, заливая одежду. Это была вода. Только какая-то… другая, непривычная, вкусная, что ли.

Опустошив весь кувшин, он попытался вспомнить, что было после того, как они зашли в неизвестную машину Валлерстайна. После вспышки света он обнаружил себя в клубах дыма, которые, быстро развеявшись, открыли его взгляду тесную комнату с проводами и какими-то агрегатами, которые были похожи на машину Валлерстайна, но более компактную и упорядоченную. Уже тогда Луцию стало невообразимо плохо, будто внутренности стали раскаленной магмой, а голова была готова взорваться как крепостные ворота, что они разнесли новой взрывчаткой Валлерстайна. В комнате кто-то был. Видимо, они управляли машиной, как и господин Алистер на другом конце. Они подбежали к ним и подхватили его с Шарифом. Шариф, кажется, пытался брыкаться, но они приставили к его руке рукоятку с жидкостью, после чего он вдруг обмяк. Их речь была совершенно непонятна и неразборчива, а на головах не было рогов. И вообще, лица были какие-то мягкие и округлые, похожие, скорее, на морды скота. К удивлению Луция, Валлерстайн разговаривал с ними на их наречии так ловко, словно оно было родным для него. Безрогие донесли их с Шарифом в эту самую комнату и начали раздевать, усадив на койки. Валлерстайн был рядом.