Книга Владычица Авалона, страница 3 – Мэрион Зиммер Брэдли

Тамезис, река – река Темза

Танат, остров – остров Танет (в Кенте)

Цезародун – Тур (во Франции)

Эбурак – Йорк

В мире людей меняют направление потоки силы, меняется и судьба… Для меня людские зимы и весны пролетают как единый миг, но время от времени какой-нибудь случайный проблеск способен привлечь мой взгляд.

Смертные говорят, будто в Фаэри ничего и никогда не меняется. Но это не так. Есть места, где миры соприкасаются, словно складки покрывала. Один из таких мостов – место, которое люди называют Авалоном. Когда праматери рода человеческого впервые пришли в эту землю, мои сородичи, которые никогда прежде не облекались в плоть, создали себе обличия, подобные им. Пришлецы строили себе дома на сваях по берегам озера и охотились на болотах; мы бродили с ними рука об руку и играли вместе, ибо то было утро мира.

Шло время, и вот из-за моря явился народ, владеющий древней мудростью, – все те, кто уцелел после гибели Атлантиды, их священного острова. Это они разметили гигантскими камнями линии силы, оплетшие землю. Это они одели священный источник в камень и проложили витую тропу вокруг Тора^[1]– те, что обретали в очертаниях нашей земли символы для своей философии.

Эти люди были великими магами: они владели заклинаниями, с помощью которых смертный может достичь иных миров. И однако ж они были смертны, и со временем народ их угас, а мы – остались.

После них пришли другие, златоволосые, смешливые дети с блистающими мечами. Но мы не терпели прикосновения холодного железа, и с тех самых пор страна Фаэри стала постепенно отделяться от человеческого мира. Но древние маги учили людей мудрости: друидов – их мудрецов – неодолимо влекла сила священного острова. Когда через всю страну маршем прошли римские легионы, сковывая ее мощеными дорогами и безжалостно убивая всех тех, кто им сопротивлялся, остров стал прибежищем друидов.

По моим подсчетам, это случилось всего-то краткое мгновение назад. Я разделила ложе со златоволосым воином, который случайно забрел в Фаэри. Со временем он затосковал, и я отослала его обратно в мир людей, но он подарил мне дитя. Наша дочь унаследовала от отца красоту и злато волос; ей любопытно все то, что касается до рода людского, она ведь наполовину человек.

Ныне же ход событий меняется: в смертном мире некая жрица пытается добраться до Тора. Не далее как вчера я почувствовала в ней великую силу, когда повстречалась с нею на ином берегу. Как же так вышло, что она внезапно состарилась? На сей раз она привезла с собою дитя – мальчика; его душу я тоже знавала прежде.

Много потоков судьбы ныне стекаются к месту слияния. Эта женщина, и моя дочь, и мальчик вплетены в древний узор. К добру или к худу? Я чувствую: пробьет час, когда мне должно будет привязать их, душою и телом, к этому месту – они называют его Авалоном.

Солнце садилось, недвижные воды долины Авалон подернулись золотом. Тут и там над водной гладью топорщились зеленые и бурые метелки, едва различимые в мерцающей дымке, что в конце осени заволакивала болота даже в ясную погоду. Остроконечный тор, увенчанный стоячими камнями, возвышался посреди долины над взгорьями поменьше.

Кейлин неотрывно глядела на воду, чувствуя, как умиротворенное безмолвие снимает усталость. Пять дней провела она в дороге – а казалось, что дольше. Воистину, это было путешествие длиною в жизнь – от золы и пепла погребального костра в Вернеметоне к сердцу Летней страны. Синий плащ – знак отличия старшей жрицы – облегал ее фигуру недвижными складками