Книга Владычица Авалона, страница 160 – Мэрион Зиммер Брэдли

Караузий медленно встал, держась за край стола, дождался, чтобы мир перестал вращаться, и, переставляя каждую ногу с предельной осторожностью, двинулся в бесконечно-долгий путь к двери. У него получилось! Именем Юпитера Фидия он поклялся платить дань, а варварские вожди присягнули ему на верность, призвав в свидетели Инга, и Сакснута, и Водена-Копейщика. Теперь все они так и уснули, сидя за столом, подложив под голову руку, а их воины похрапывали, растянувшись на лежанках, что разложили для них прямо на полу пиршественного зала. Но он – Караузий – всех победил: и в переговорах, и в попойке – только он один уходит из зала на своих ногах!

Ему хотелось в постель. Ну то есть в постель к Телери. Он явится к жене прямиком с поля боя и вручит ей свою победу. Эфрид, младший из телохранителей-менапиев, ждал у двери. Караузий оперся на его плечо и рассмеялся, путаясь в словах. Донести смысл до мальчишки ему все-таки удалось: тот повел его по коридорам, потом на улицу и через дорогу к близстоящему дому, принадлежавшему городскому магистрату: там император разместился вместе со своей свитой.

— Тебе нужна помощь, господин? – спросил Эфрид на пороге спальни. – Позвать ли раба или…

— Нет… – благодушно отмахнулся Караузий. – Я ж моряк, ты чо, забыл? Во флоте тебя на смех подымут, если пить не умеешь! Щаз разденусь… – Он споткнулся, схватился за стену, чтобы не упасть. – Небось жена поможет… – Он снова расхохотался.

Покачав головой, телохранитель открыл дверь в покои императрицы и поднял факел повыше, освещая Караузию дорогу.

— Телери! – заорал тот. – Свершилось! Я победил! – Он, пошатываясь, двинулся к постели; перед ним в мерцающем свете факелов изломанными волнами катилась его тень. – Морские волки заключили с нами союз! – Весь вечер Караузий изъяснялся на языке германцев и, сам того не сознавая, продолжал говорить на нем и сейчас.

Факел осветил постель. Покрывала всколыхнулись. Побелевшее лицо, расширенные глаза… Телери пронзительно закричала.

Караузий отпрянул назад – и почувствовал, что падает. Последнее, что он запомнил – все выпитое на пиру вино наконец-то его одолело! – это неизбывный ужас в глазах жены.

Поутру император проснулся: голова раскалывалась, во рту словно козел ночевал. Он поморщился, от души надеясь, что германским вождям сейчас еще хуже. Он что, стареет, если после развеселой ночной пирушки чувствует себя совсем разбитым? Он открыл глаза и обнаружил, что лежит в постели Телери. Один.

Он громко застонал, дверь открылась. Личный слуга ловко и деликатно снял с господина залитый вином германский наряд, дал умыться и надел на него чистую тунику.

Караузий обнаружил жену в небольшой столовой – триклинии – где они частенько завтракали. Молодая женщина подняла глаза на вошедшего, и Караузий словно прирос к месту: в лице Телери, так же, как и накануне ночью, читался панический страх.

— Я прошу прощения за то, что потревожил тебя, – сухо проговорил он. Телери молча смотрела в свою тарелку. – Мне хотелось рассказать тебе о своей победе. Мы заключили договор. Германские вожди пришлют своих воинов.

— Саксы… – прошипела Телери, до боли стискивая кулачки в складках своего платья.

— Фризы, франки и герулы, – поправил Караузий. Да что такое на нее нашло? Она же знала о прибытии германских вождей!