Книга Владычица Авалона, страница 152 – Мэрион Зиммер Брэдли

Корабли сшиблись; обломки весел разлетелись в разные стороны как щепки. Острая щепка вонзилась гребцу в шею точно стрела; тот рухнул как подкошенный. Под тяжестью вражеского корабля нос «Ориона» наклонился к самой воде. В воздух взлетели абордажные крюки, но солдаты сумели-таки отшвырнуть их от борта. Караузий уже начал опасаться, что корабли все-таки сцепятся неразрывно, но «Ориону» снова удалось отойти на безопасное расстояние. Берег неотвратимо приближался. Караузий поднял голову, посмотрел на солнце и понял, что, верно, уже начинается вечерний прилив. Он ухватил сигнальщика за руку и прокричал ему в ухо приказ.

В следующее мгновение, заглушая грохот и треск гибнущих кораблей и предсмертные стоны и хрипы людей, взревела труба, подавая сигнал «выйти из боя». «Орион» дал задний ход, и римляне радостно загалдели. Но они не знали здешнего побережья с его течениями.

Бриттские корабли начали отходить назад, римляне бросились в погоню, но их триремы, тяжелые и притом хуже укомплектованные, двигались медленно и неуклюже. Римляне бранились и сыпали проклятиями, а их проворные, верткие противники между тем перегруппировались, выжидая, чтобы прилив усилился и неумолимо потащил врагов к опасному бриттскому берегу. Римские капитаны осознали опасность: теперь им следовало сражаться не с людьми, а с морем. Несколько судов подошли уже совсем близко, и ловушка захлопнулась: они поневоле развернулись носом к земле и, понимая, что неизбежно сядут на мель, принялись высматривать удобную бухту. Остальные, взбивая веслами волны, кое-как отвернули от побережья в открытое море.

Караузий выжидал, мысленно просчитывая время и расстояние; «Орион» «пас» неприятеля, готовый в любой момент перекрыть вражеским кораблям путь к отступлению. За утесом берег выгибался назад, образуя неглубокий заливчик. Адмирал окинул его взглядом и снова отдал приказ сигнальщику.

Над волнами снова прокатился трубный гуд: это «Орион» скликал своих псов, натравливая их на добычу. Караузий указал на самый большой из оставшихся кораблей, палуба накренилась – корабль разворачивался. Весла стремительно заходили вверх-вниз: требовалось нечеловеческое напряжение всех сил для последнего броска, чтобы преодолеть небольшое расстояние, разделявшее врагов.

Караузий уже мог рассмотреть лица противников. Он узнал центуриона, вместе с которым служил на Рейне, еще когда оба они были совсем мальчишками, и отсалютовал ему мечом. Вражеский корабль, почуяв опасность, попытался развернуться; адмирал заметил на носу резное изображение нереиды. Римляне выгребали против прилива, а «Ориона» подхватила и несла мощь моря. Корабли сшиблись с оглушительным грохотом; обоих резко подбросило вверх; люди попáдали за борт.

Караузия швырнуло на колени; повсюду вокруг валились с ног вооруженные воины. Удар был так силен, что корабли протаранили друг друга насквозь; на сей раз чтобы намертво сцепиться друг с другом, не было нужды в абордажных крюках, и никакие весла не смогли бы развести их в разные стороны. Гребцы уже повскакивали со скамей и похватали оружие. Сверкнул меч; адмирал с трудом поднялся на ноги и закрылся щитом; а в следующий миг в голове у него не осталось никаких мыслей, кроме как о необходимости защищаться.

А сражаться ему предстояло с серьезным противником: то были ветераны, закаленные в тысяче подобных схваток. Они быстро пришли в себя после столкновения, перегруппировались – и теперь с сокрушительной неотвратимостью прорубались через носовую палубу. Караузий принимал их удары на щит и в свою очередь колол и рубил что есть сил. Вражеский клинок скользнул по шлему, адмирал пошатнулся, но в следующий миг солдат и гребец, сцепившиеся в смертельной схватке, рухнули на его противника – и тот полетел за борт.