Книга Владычица Авалона, страница 110 – Мэрион Зиммер Брэдли

Жрицы понимали необходимость затворничества, но вот дети… Как объяснить малышам, что к маме нельзя, если они знают, что мама здесь, неподалеку? Перед ее внутренним взором стояли детские лица: ее первая дочка, хрупкая, тоненькая, темноволосая – «дитя фэйри», говорили жрицы, – и рыжеволосые, непоседливые близняшки. Диэрне отчаянно хотелось взять их на руки, ощутить их тяжесть. Она твердила себе, что ее дочери, как и она сама, родились, дабы служить Авалону, и цену этого служения полезно узнать с самого детства. Отцом старшей дочки стал один из друидов в ходе священного обряда; ее уже отослали с острова и отдали на воспитание в семью, которая вела свой род с Авалона и дом себе отстроила из камня с развалин древнего друидического святилища на острове Мона. Близнецы родились от бриттского вождя, который попросил ее возродить плодородие его пораженных ржой полей; скоро и их отдадут в чужую семью. Диэрна изболелась за них сердцем; но, по крайней мере, они есть друг у друга и никто их не разлучит.

Диэрна покачала головой, понимая: эти мысли только попусту отвлекают ее от важных вопросов, на которых разум так не хочет сосредотачиваться. Отмахиваться от таких мыслей бесполезно: каждую нужно осмыслить и постепенно направить в более спокойное русло. Жрица снова устремила взор на мерцающий огонек масляного светильника.

На следующее утро, проснувшись, Диэрна обнаружила корзинку с грибами, оставленную для нее прислужницей, невысокой, худощавой женщиной из болотного народа: ее соплеменники собирают такие на торфяниках. Жрица поулыбалась и, хорошенько промыв и почистив грибы, мелко их нарубила и бросила в котелок вместе с запасенными загодя травами. Склонившись над котелком, она принялась помешивать варево, нараспев повторяя заклинание.

Приготовление такого зелья – само по себе чародейство; Диэрна еще ни глотка не сделала, а едкий пар, заклубившийся над темной поверхностью, уже начинал постепенно влиять на нее. Она процедила содержимое котелка в серебряную чашу и вынесла ее из дому.

Хижина затворницы была обнесена колючей изгородью. Луна уже поднялась над восточным горизонтом; бледный овал сиял перламутром словно ракушка; возвращающиеся к гнездам птицы взмывали вверх и камнем падали вниз на фоне золотого неба. Диэрна вознесла чашу над головой в знак приветствия.

— Тебе, о Госпожа Жизни и Смерти, подношу я сию чашу, а вместе с нею вручаю и себя саму. Если Тебе нужна моя смерть – я в Твоих руках; но если будет на то воля Твоя, даруй мне благословение – видение того, что есть, и того, что быть дóлжно, и мудрость это понять…

Такая неопределенность возникала всегда, ведь действенное количество снадобья ненамного отличалось от смертельного: нужно было учитывать, в каком состоянии ингредиенты, насколько здоров тот, кто принимает настой, и, как наставляли Диэрну, в конечном счете все зависело от воли богов. Поколебавшись лишь мгновение-другое, жрица поднесла чашу к губам, осушила до дна, поморщившись от горечи, и отставила пустую чашу на землю. Затем запахнулась в плащ из светлой некрашеной шерсти и улеглась на длинный и серый алтарный камень.

Диэрна вдохнула поглубже и медленно выдохнула, считая про себя и расслабляя руки и ноги по очереди, пока не почувствовала, что словно бы тает и сливается с холодным камнем. Небесный купол над ней постепенно угасал от лучезарно-фиолетового закатного оттенка до сумеречно-серого. Диэрна неотрывно глядела вверх: вот она моргнула раз, другой, но между двумя движениями век успела заметить, как вспыхнула первая звезда.