Книга Стражи восемнадцати районов, страница 176 – Антонина Крейн

— Тебе сыграть что-нибудь? – предложил я, но Клугге покачал головой.

Он сидел на бревне, лучи медленно опускавшегося за лес солнца били ему в спину, заставляя ткани халата выглядеть еще огненнее, а черные волосы делая чуть ли не синими.

— Я хочу рассказать тебе свою историю, – покачал головой он. – Мне кажется странным, что подробности моей биографии знает каждый второй, кто слышит мою фамилию, но не ты. А ведь мы с тобой еще не раз будем работать вместе, а еще ты живешь с безмозглой рыбиной, которой я подарил свою любимую серьгу, и планируешь ухаживать за моей сестрой. Считай, мы почти родственники.

Фига себе у него критерии. Мы что, минуя стадию дружбы, в семью превращаемся?!

А Клугге могуч.

Айземанн протянул мне глиняную бутылку, и я, помедлив, глотнул. Господи помилуй!!! У меня глаза чуть не выпали из орбит от крепости и сладости настойки.

Клугге хлопнул меня по спине, и я, откашлявшись, сел рядом с ним на бревно. От стража пахло березовыми вениками и можжевеловым маслом из хорошо протопленной бани.

— Все, что я скажу, – не секрет, – повторил Айземанн. – Если бы сегодня ты чуть внимательнее читал газеты в библиотеке, то в статье о самых известных детоубийцах века прочитал бы заметку не только о Юхане Сигварде, но и об Алане Айземанне. То есть о нашем с Ингой отце.

У меня отвисла челюсть.

— Что? – тупо переспросил я.

Клугге пожал плечами.

А потом, изредка отпивая настойку, поведал мне историю семьи Айземанн.

Алан Айземанн был колдуном-аристократом с Изнанки, обладателем такой же, как у Клугге, колдовской техники. Он питал слабость к русской культуре, поэтому с удовольствием переехал в Петербург, а затем стал стражем Центрального района.

У Алана было все: любимое дело, ум и талант, несметные богатства, допуски к порталам, позволявшим путешествовать по всему миру, и женщина, которую он без памяти любил. Когда она сказала, что беременна, не было человека счастливее Алана Айземанна. Александра – так ее звали – настояла на том, чтобы рожать в человеческой больнице. Алан с подозрением отнесся к этой идее, но он боготворил супругу, и поэтому согласился.

Возможно, зря.

Потому что при родах Александра умерла. Несовершенные человеческие врачи не сумели спасти ее. И что еще страшнее – они сказали, что у близнецов болезнь сердца. Неизлечимая. Даже у современной медицины есть предел возможностей.

Алан Айземанн забрал детей и отправился в Небесные Чертоги. Ангелы тоже не могли помочь. Тогда Алан потребовал, чтобы из высших сфер позвали кого-нибудь, способного исцелить его детей. Ему ответили, что это невозможно.

«Мои дети умирают», – сказал он. «С людьми такое случается», – посочувствовали ему.

Высшие сферы не вмешиваются в дела Земли, кроме как в случаях, когда инициатива исходит оттуда, либо же отправляется официальный запрос, который рассматривается от полугода.

Близнецам врачи дали всего два месяца.

Тогда Айземанн бросился к своему наставнику – шаману по имени Веналайнен, который казался ему почти всемогущим. Веналайнен был готов вырвать из груди свое старое сердце ради малышей, но, увы, даже это не помогло бы. Алан оставил детей старику и куда-то уехал.

Говорят, он всю жизнь был похож на вихрь, оживший смерч, – а в те дни особенно.

— Веналайнен до сих пор корит себя за то, что не понял намерений любимого ученика, – поделился Клугге, глядя на свои пальцы, белеющие в спускающейся темноте. – Ведь очевидно было, что отец не сдастся. Что он не медитировать ушел. Но Веналайнен пребывал в таком шоке – этот старик, Женя, куда добрее, чем кажется, – что только нянчился с нами и сам лихорадочно пытался придумать, как быть. Странное дело – такая могущественная магия, такие огромные деньги, всего два крохотных тельца с двумя дырками в сердцах там, где не предполагается, – а сделать ничего нельзя.