Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 1, страница 67 – Миф Базаров

Пётр молча взял бумагу, поднёс ближе к свету, повертел. Потом ткнул пальцем в дату.

— Ты смотри не на фамилии. Смотри на дату и место. 1706 год. Новоархангельск. Это самое начало колонизации, заря эпохи стационарных телепортов. Люди, указанные здесь, были первопроходцами. Они могли знать то, что сейчас похоронено в секретных архивах.

— И что нам даёт этот Колесников?

— Фамилии — это крючки, — Пётр пододвинул лист ко мне. — Наведём справки по старым родословным книгам, по спискам служащих колоний. Через них найдём других. А через других, может, и на след ордена выйдем.

Я смотрел на пожелтевшую бумагу. Семь фамилий, выведенных старомодным почерком. Семь человек на краю империи. Исключили какого-то Колесникова. За что? Почему?

— Даже если мы найдём их потомков, — сказал я, — что дальше? Спросим, не знают ли они про Орден Осьминога?

— А хотя бы попытаемся, — Пётр усмехнулся. — Но сначала надо вернуть эту папку на место. Каждый лист в закрытом хранилище имеет учётный номер.

— Скажи честно, что ты просто не хочешь подставлять Тамару Николаевну.

— И это тоже, — наставник не стал отпираться. Полез во внутренний карман, достал блокнот в кожаном переплёте и карандаш. — А теперь диктуй.

Я начал диктовать, он записывал своим убористым почерком. Фамилии, даты, обрывки фраз. Когда закончили, я спрятал оригинал обратно в папку.

— Ещё кое-что, — Пётр убрал блокнот и многозначительно посмотрел на меня. — Завтра утром встречаемся перед библиотекой, с тебя цветы для Тамары Николаевны.

Я посмотрел на старика.

— Почему с меня?

— Потому что это твоя оплошность, — наставник кивнул на папку. — Ты взял — ты и исправляй.

— Вы же не остановили.

Пётр поднял бровь.

— Я наставник. Наставники не останавливают. Они наблюдают, а потом отправляют стажёров покупать цветы.

Я покосился на него. Петр дожёвывал хлеб с совершенно безмятежным видом.

— Какие хоть цветы?

— Полевые, свежие, — он махнул рукой. — Тамара Николаевна женщина с достоинством. Розы она воспримет как попытку купить молчание. А вот полевые цветы — как уважение.

— Знаешь, — сказал я, засовывая папку под куртку, — если бы я её не взял, ушла бы на утилизацию вместе с остальными документами.

Пётр помолчал секунду.

— Ушла бы, — кивнул он. — Иногда прокол и удача — одно и то же.

Я улыбнулся наставнику, прекрасно понимая, о чём он.

— Завтра пойдём в библиотеку, не скрываясь, — продолжил старик, поднимаясь со стула. — Вернём это добро и продолжим поиски.

Мы расплатились и вышли на улицу.

Люди спешили по своим делам, трамваи звенели, где-то играла музыка. Мы свернули в сторону дома, решили прогуляться пешком. Пётр шёл рядом, заложив руки за спину, и изредка поглядывал на витрины. Я же думал о предстоящих поисках в библиотеке.

Дома наставник сразу ушёл наверх ставить чайник. Я задержался в гараже. Папку стоило оставить в надёжном месте. Спрятал за верстаком, в глубокую нишу под инструментами.

На кухне старик уже вовсю хозяйничал: разлил чай по кружкам, на столе лежала горка сушек, купленных по дороге у булочника.

— Садись, — кивнул Пётр. — Устал я за сегодня. Возраст.

Я сел, отхлебнул горячего чая. Взял одну из сушек и разломил её в кулаке на четыре части.

— Пётр Христофорович, а вы правда думаете, что эти фамилии могут вывести нас на орден?