Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 2, страница 34 – Миф Базаров

Расстояние между тремя колониями вместе со временем на проход между порталами от Новогородска до Серова преодолевалось за три с половиной часа, а не за двое суток, как-то же расстояние на большой земле на какой-нибудь Подольской линии.

Расписание у Пестова соблюдалось неукоснительно. За минуту опоздания машиниста лишали жалованья, за десять — увольняли. Поэтому и не опаздывали. За границей над этим смеялись и не верили.

Я сел у окна, открыл бутылку с водой, налил в стакан и отпил. Вода была вкусная, словно не колониальная, а карельская из колодца на участке Петра.

Состав мягко тронулся вперёд, вагон даже не дрогнул. Скорость набирали ровно и довольно быстро. За окном потянулись многочисленные окраины самого большого города в колониях.

Горизонт казался ближе, чем дома. Небо чуть розовое, без привычной северной серости.

Я закрыл глаза.

Стук колёс тут был другой. Плотнее, короче. Не «тук-тук-тук», а ровное «та-та, та-та», без долгих пауз. Под этот ритм меня повело.

Сколько я дремал, не знаю. Точно больше часа.

Разбудил меня крик.

Мужской голос орал так, как будто его заживо резали.

Вагон трясло.

И это было не из-за рельс.

По лампочке в купе прошла еле заметная рябь, будто её кто-то шлёпнул ладонью. В воздухе запахло гарью, послышались громкие хлопки открывающихся и закрывающихся створок дверей.

Я сел прямо, глубоко вдохнул, усиливая восприятие.

Источник внутри слегка вибрировал, такое бывает, когда где-то рядом происходит сильный выброс магической энергии.

По коридору кто-то громко пробежал рядом с моей дверью.

Я встал, одёрнул полог плаща, вышел.

Проводница с белым лицом и двое мужчин в штатском. Один тёр глаза, кажется, в них попала пыль или мелкий мусор. Второй прижимался к стенке.

Из третьего купе тянуло сильным воздушным потоком, словно там был настоящий шторм. Как только я вышел, дверь за спиной хлопнула от сквозняка, и меня затянуло в воздушную трубу, которой сейчас оказался коридор.

— Инквизитор. Что у вас? — сказал я проводнице.

Она кивнула, не отрывая глаз от двери.

— Там студент, ехал с матерью. Ему стало плохо и… и вот…

Дверь третьего купе громко захлопнулась, потом опять отворилась, и новая порция ветра чуть не сбила нас с ног.

Я сделал шаг вперёд.

Купе разнесено. Чемодан раскрыт, на боку, рубашки и книги раскиданы по дивану. Шторы висели обрывками, одна косо ушла под сиденье. Окно цело, но это не удивительно, ведь вагоны по колониям ходят в бронированном исполнении, иначе нельзя. По потолку тянется свежий шрам, открывающий внутренности обшивки. Лампа уцелела только одна, та, что была справа, она монотонно мигала, три вспышки в секунду.

По центру купе в воздухе висел парень.

Ноги сантиметрах в пятнадцати от пола. Руки раскинуты. Глаза закрыты. Синий студенческий китель застёгнут под горло, рубашка под ним рассечена, будто кто-то когтём прошёлся по диагонали. Волосы на голове, да и на руках, стояли дыбом.

Вокруг тела дрожал воздушный столб. Он пульсировал: сжимался до спичечного коробка, растягивался почти на всё купе, снова сжимался. Из столба вылетали короткие плети. Их я почти не видел, видел только, что они делали с купе.

В дальнем углу, у окна, прикрываясь воздушным щитом, сидела женщина. Ей было лет пятьдесят, в тёмном платье с кружевным воротом. Щит она держала приличный, четвёртый уровень минимум, но всё равно тот с трудом выдерживал усиленные плети парня, отзываясь на них рябью. Голос у неё был сорванный.