Книга Бремя сильных, страница 101 – Андрей Рымин

— Я любила его… Так любила, что совсем умом тронулась. На глазах у всех приставала. Опозорилась… Хуже некуда. А что он?.. Он смеялся. Прилюдно смеялся. А сам трахал меня по кустам… Думаешь, там в орде чудища⁈ На меня посмотри. Утопила я Лейду! Заманила купаться и… — Плач не дал завершить Инге фразу.

Парень слушал и не верил ушам. То, что Инга искусница врать, для охотника было не в новость. Но чтоб так… О таком! Кабану стало тошно от вновь обретенного знания. Стремительно накативший приступ гадливости встретил в сердце Кабаза царившую прежде любовь к черновласой обманщице и… разбился об эту преграду.

«Ну и пусть! Все равно!» — разогнал наваждение в мыслях охотник.

— Не хочу знать подробностей. Я не Ярад, чтобы тебя судить. А перед ним ответишь, когда время придет. Что сделано, то сделано. Нужно дальше жить, а не ворошить прошлое. Сотворила зло, вот и искупай добром. Лисека я на тот остров свезу. А ты успокойся пока и, смотри, не наделай глупостей. Позже поговорим.

Завершив свою речь, Кабаз отвернулся от плачущей девушки и направился к лодке. На душе было мерзко. Ложь Безродной затронула чувства охотника, но не так уж и сильно, как того можно было ожидать. Принять и простить получилось довольно легко. В последнее время случилось так много всего, что Кабан зачерствел, сам того не желая. То, что раньше для родича было ужасным и гадким, нынче сделалось просто плохим. Но границы добра не размылись настолько, чтобы сразу забыть об услышанном. Неприятный осадок покрыл толстым слоем нутро и растает нескоро. Мысль: «Инга — убийца», засевшая в голове Кабана, враз затмила собою все прочие и, похоже, собралась остаться надолго. Может быть, и вообще навсегда.

— Поднимайся. Поможешь, — грубо бросил мальчишке Кабаз.

Лисек, будто не слыша приказа, продолжал жаться к борту долбленки, тараща глаза на охотника — даже всхлипывать перестал, так боялся «Вархана». Пришлось Кабану, ухватив паренька за грудки, самому его на ноги ставить. Получилось. Мальчишка поднялся и даже слегка подсобил с челноком.

Вскоре, прочертив по песку борозду, лодка достигла воды. Бывший пленник и нынешний молча плыли вдоль берега к югу. Инга же, не меняя ссутуленной позы тихо скулила, уткнувшись в ладони лицом. По мере увеличения расстояния, отделявшего челнок от Безродной, плач рыбачки постепенно стихал. Вскоре стенания девки окончательно канули в тьму за кормой, и Лисек, скопив невеликую толику храбрости, решился осторожно спросить:

— А куда мы плывем?

— На пустой островок, — оторвался от горьких раздумий Кабаз. — Тот, что напротив южной косы. Будешь там жить.

— Не буду… Помру я там, — обреченно вздохнул паренек. — Но лучше уж так.

— Не помрешь. Я тебе еду привозить стану, — обнадежил мальчишку охотник. — Если глупостей сам не наделаешь, выживешь. Главное, бежать не пытайся. Сиди тихо и жди, когда Инга остынет. Может быть, и простит. Ты ее не насилил, и вообще…

— Инга… это Марика что ли? — удивился мальчишка. — Не, она не простит. Такие прощать не умеют.

Чажан обреченно вздохнул, но уже миг спустя резко выпалил:

— Может, все же отпустишь? Подгребем к берегу — ты туда, а я дальше? У вас лодок много.

— Не пойдет, — недовольно буркнул Кабаз, осознавший, что сболтнул сейчас лишнего. — Никто не должен знать, что мы здесь. Так что и думать забудь.