Книга Плохая война, страница 81 – Борис Конофальский

С одной стороны, это было приятно, но с другой… Волков не хотел оставаться один, без солдат или хотя бы офицеров. Кто знает, что у этих горожан на уме. Он покосился на епископа, это был единственный человек, которому кавалер доверял всецело. И старый умный поп сразу понял его взгляд и сказал бургомистру:

— Сын мой, на правах духовника господина Эшбахта прошу вас уступить мне право быть гостеприимным хозяином.

— Прошу простить меня, господин Виллегунд, – продолжил Волков, – но я очень скучаю по наставлениям святого отца и давно хотел поговорить о делах духовных.

Виллегунд безропотно поклонился. На том разговор и закончился бы, не вступи в него Элеонора Августа:

— Отчего же нам, как бездомным бродягам, искать чужого крова, когда у нас тут есть свой большой дом, где все ваши офицеры смогут разместиться?

— То не мой дом, – произнес кавалер сдержанно, – то дом вашего отца.

Ночевать в доме, хозяин которого твой откровенный недруг, ему совсем не хотелось.

— Как пожелаете, муж мой, – с несвойственным для нее смирением произнесла Элеонора Августа.

Они еще долго здоровались с городскими нобилями, прежде чем все закончилось и все господа под все тот же шум направились в городскую ратушу. Пошли пешком, даже епископ шел сам, хоть на брусчатке кое-где был лед. Слава богу, ратуша располагалась совсем рядом.

На рождественском обеде было весело. На верхних лавках разместились музыканты, стали играть веселую музыку. Ратушу, хоть и была она велика, протопили, дров не жалея, и шубы тут уже не требовались. Хоть и святой праздник, но дамы незамужние блистали открытыми плечами, непокрытыми и распущенными волосами и прозрачными нижними сорочками, что не были прикрыты лифами платьев. Элеонора Августа кривилась от такой распущенности городских девиц, а Волкову и другим мужчинам все нравилось. Он сидел за главным столом, по правую руку от епископа. Справа от него разместилась жена, за женой сидел бургомистр, далее члены городского совета с женами, главы гильдий и коммун. Все остальные расположились за другими столами. Народу важного тут было не менее двух сотен человек.

Блюда подавались самые изысканные – куропатки, жаренные с медом, и целиком зажаренные молодые свиньи, присыпанные сушеными сливами и абрикосами, буженина и окорока, к которым приносили острые соусы. Ко всему этому жирные, сладкие, желтые, на сливочном масле, хлеба.

Вино лилось ручьями. Прямо тут же, за спинками кресел первых господ города, слуги проламывали бочки, разливали вино по кувшинам и сразу разносили его по столам. Денег на пир городской совет не пожалел. А ведь завтра еще продолжение. Волков ел и пил с удовольствием и с удивлением замечал, что и жена его, которая обычно в еде и питье весьма придирчива, тоже угощалась с удовольствием. Особенно уделяла внимание медовым куропаткам. Да, она изменилась за последнее время, изменилась.

А тут бургомистр встал, подошел к креслу Волкова и негромко заговорил:

— Кавалер, город решил сделать вам подарок, но все никак совет не мог решить, какой. Одни говорят, что вам к лицу будет конь, самый что ни на есть лучший в графстве, другие – что золотая цепь с гербом города. Так и не пришли к согласию. Что пришлось бы вам по сердцу?

«Конь за двести талеров или цепь за триста? Конечно, цепь, а лучше двадцать бочек пороху или и вовсе серебро». В его положении нет ничего лучше денег, хотя порох, будь он неладен из-за своей дороговизны, тоже пришелся бы кстати.