Книга Плохая война, страница 66 – Борис Конофальский

— Вам нравится мой вороной трехлеток?

— Это тот, которого вы редко ставите под седло? – в свою очередь спросил рыцарь.

— Да, тот, которого я берегу.

— Мало у кого есть такие кони, – отвечал фон Клаузевиц. – Любому такой конь будет по душе, даже пусть то граф.

Кусты тут были нечасты, место шло чуть в гору, и они поехали бок о бок.

— Теперь тот конь ваш, – сказал Волков.

Георг фон Клаузевиц удивленно уставился на кавалера.

— Кавалер, в том совсем нет нужды, я и своим конем доволен. Он у меня не так быстр, но весьма вынослив, характер имеет не трусливый и при этом покладист.

А Волков, словно не слышав этого, продолжал:

— Я его берег, на войну никогда не брал, думал оставить его на племя и приглядывал хороших кобыл. Но раз уж вы вызвались быть моим чемпионом, придется мне с ним расстаться.

— Да нет же в том нужды, – повторял молодой рыцарь, – я вызвался драться за вас вовсе не за подарки.

— Мне о том известно. Но раз уж взялись быть моим чемпионом, мне придется быть вашим патроном. Я читал о том. И читал, что первым подарком от патрона должен быть конь. Вороной ваш.

— Кавалер, я вовсе не потому ввязался в это дело, что искал подарков.

— Обычай есть обычай, конь ваш. И раз уж мы с вами так все решили, скажите мне, что побудило вас влезть в столь опасный раздор?

Фон Клаузевиц помолчал некоторое время и сказал:

— То дело не в вас, уж простите вы меня, кавалер.

— Так в чем же?

— В клятве.

— В клятве? После такого интереса у меня еще больше стало. Говорите же.

— Хорошо, раз вы просите. Отец мой и два брата мои одиннадцать лет назад, когда горцы из четырех союзных кантонов осадили Мален, были в ополчении у герцога. И герцог в сражении у замка Грезебург, что северо-западнее Малена, оказался сильно горцами побит. Отец мой погиб еще на поле, а брата ранили и схватили псы подлые. И когда герцог просил их отдать пленных и сулил сволочам за благородных людей серебро, изверги эти отказались, всех пленных, что не были ранены, они прирезали, а раненых бросили в сухой ров у замка, где те умирали от ран и жажды. Умирали долго и мучительно. Там мы и разыскали нашего брата.

— Сие печально, но это обычай горцев, правил доброй войны они не знают, ибо как звери растут в своих горах без чести и человеколюбия божеского, подобно скотам. Оттого они сразу всякую ересь себе берут, что истинного Бога не ведали никогда, – произнес кавалер, сочувствуя молодому рыцарю.

— Именно, – соглашался тот. – Человеколюбие им не присуще, и уважения к благородству они не знают. А мать моя после смерти отца и брата была безутешна, траура более не снимала. Старший мой брат, который остался жив в том сражении, вступил во владение поместьем, а меня отдали в учение к славному рыцарю Сриберу. И я учился как мог. Это был добрый человек и большой мастер, он и просил герцога по прошествии лет даровать мне рыцарское достоинство. И как я его получил, мать звала меня к себе и на иконе Божьей Матери просила меня клясться, что отомщу я горцам за отца и брата. Я клялся, а брат мой взял в долг большие деньги и купил мне коня, доспехи и оружие. И с тех пор я искал любых людей, что осмелятся бросить вызов горцам. Две кампании воевал за герцога, но на севере, с еретиками. Но война кончилась. Уже думал, что пойду в войско императора и поеду в южные земли, а тут как раз слух прошел, что какой-то помещик побил горцев на их берегу и разграбил их ярмарку. Я решил подождать и посмотреть, может, это был просто приграничный набег, а далее вы будете прятаться да бегать от врага. Вы же возьми и побей их на реке. Тут уже я понял, что провидение мне вас подвело. И решил, что с вами-то и выполню клятву, данную матушке. Уж как она радовалась в письме, когда я написал, что враг во множестве бит у холмов и что я в этом деле был участником. Писала, что молится за вас не меньше, чем за меня.