Книга Плохая война, страница 54 – Борис Конофальский

— Это хорошо, что она в добром здравии, хорошо… – улыбался старый граф.

А Волков, выпустив руку графа, тут и понял, отчего Брунхильда не находит в муже помощи. Перчатка была заметно велика графу, и волос в его бороде оказалось много меньше, чем в прошлый раз, как кавалер его видел, и шея его была уже тонка для ворота его колета. Граф старел и по-старчески усыхал, у него действительно слезились глаза.

— Как скоро мне ждать от дочери любимой моей внуков? – продолжал граф.

— Как будет то угодно Господу, но я со своей стороны тружусь над тем неустанно. Хоть иногда госпожа фон Эшбахт и ленится.

Бертье засмеялся, другие офицеры тоже улыбались, даже кое-кто из приехавших господ улыбался вместе со старым графом, а вот молодой граф только презрительно скривился, и люди, что были с ним, остались с лицами каменными.

— А как же поживает госпожа графиня? – в свою очередь поинтересовался кавалер.

— Хорошо, хорошо поживает, – самому себе кивал граф, – всем домом заправляет, всем спуску не дает.

И ведь не врал старый граф, совсем не врал: он сам верил в то, что говорил. Видно, старость уже не только тело тронула, но и разума коснулась. А граф с радостью сообщал:

— Господа, вы знаете, как велико ее бремя? – Он показал руками, как велик живот Брунхильды. – Как колесо телеги. Едва ходит мой ангел. Видно, чадо будет велико, видно, пошло в вашу породу, кавалер.

Теперь же улыбались все, кроме молодого графа и Волкова. Теодор Иоганн – по своему обыкновению, а Волков – от пришедшей мысли, что граф постарел очень быстро, едва ли не за полгода, и следующие полгода он, может, и не переживет.

— Рад это слышать, господин граф, – произнес Волков. – И рад видеть вас и всех других господ в моих землях.

— Рады? – вдруг вступил в разговор молодой граф, видно, ему надоело ждать, когда закончатся все эти любезности. – Так рады, что привели на встречу с родственниками десять дюжин солдат?

— Мой дорогой брат, видно, вы не слышали, – отвечал кавалер со всем возможным спокойствием, – но я уже который месяц веду войну со свирепыми соседями и всегда держу при себе верных людей, чтобы в любой момент отправиться на юг, если враг снова ступит в пределы мои.

— Слушайся вы сеньора своего, так не было бы меж вами и вашими соседями никакой войны, – высокопарно заявил Теодор Иоганн, девятый граф фон Мален.

— Видит Бог, что я самый послушный из вассалов сеньора моего, – говорил кавалер, – и ваш отец тому свидетель, я беспрекословно выплатил нечестный штраф, что назначили мне соседи за случайно вырубленный лес, я велел пальцем не трогать браконьеров, что грабили землю мою, так как герцог велел мне блюсти мир.

Старый граф согласно кивал, слушая Волкова и соглашаясь с ним, и этим только злил своего сына.

— И граф, помня слова герцога, увещевал меня не длить обид и мириться с мерзавцами, и я мирился, но, видно, моя умиротворенность только раззадоривала врага, мой мирный нрав считали они, видно, трусостью, и тогда они до полусмерти избили одного из моих господ офицеров. Большего я снести не смог и решил сам вступиться за себя, раз сеньор мой за меня не вступается.

— Как бы там ни было, – воскликнул молодой граф, – вам надобно немедля ехать к сеньору и предстать перед его судом. Сегодня же езжайте!

И сказано это было тоном повелительным – это было уже проявлением невежливым. С чего это Теодор Иоганн, девятый граф фон Мален, решил, что может указывать Волкову, что ему делать, да еще на его, Волкова, земле. Нельзя было ему давать так разговаривать с собой. Кавалер пристально взглянул на родственника и ответил: