Книга Плохая война, страница 31 – Борис Конофальский

— Еще что-нибудь пожелаете?

— Отчего колокола бьют, знаешь? – спросила Агнес.

— Нет, госпожа, ни молочник, ни булочник тоже не знали, – отвечала кухарка.

Наконец, Агнес опустила ногу с подлокотника и схватила пряник из миски, стала его есть. Пряник еще в молоке не размок как следует, так она его грызла белыми своими зубами.

Зельде нравился аппетит госпожи в последнее время. Не зря она старалась и готовила. Госпожа ела все, ела много, ела с удовольствием. И иногда, хорошо поев, девушка говорила:

— Ох, накормила, накормила. Как буду варить зелье, что мужчин привлекает, отолью тебе немного.

Зельда отвечала ей:

— Да я и так вам, госпожа, готовить рада.

А сама краснела и очень надеялась, что госпожа своих слов не забудет. Очень горбунье нравилось это зелье.

Пришла Ута, раскраснелась, глаза вытаращены, видно, что весть ее взволновала. Стоит у стола, ждет, когда госпожа на нее внимание обратит. Видно, что вестью ей поделиться не терпится.

— Ну, – говорит Агнес, отрываясь от пряника и облизывая губы от молока, – что за звон?

— Госпожа, не поверите, колокола звонят в честь вашего дядюшки.

— Что? – Агнес поначалу даже не поняла, о чем речь идет. – Какого еще дядюшки?

— Иероним Фолькоф, рыцарь божий, в далеких землях побил горных еретиков, о чем всем добрым людям, что чтят святую матерь церковь, знать надобно, сейчас во всех храмах читают за здравие ему.

Агнес бросила твердый еще пряник в миску и спросила с удивлением:

— Что? Что ты там несешь, корова ты говорящая?

— Да мне остиарий нашей церкви сам сказал, – продолжала Ута на удивление уверенно. – Иероним Фолькоф, рыцарь божий, бил еретиков горных, в честь него и звонят.

— Одеваться мне подавай, – сразу велела девушка, вставая из-за стола. – Одежду для старого обличия.

Теперь ей нужно было вернуть свой настоящий вид. Она подумала, что могут быть к ней гости. Вернуть свой вид – это было совсем легко, нужно просто себя не «держать», и ты из темноволосой высокой красавицы, переполненной красотой и жизнью, возвращаешься в свой обычный вид мелкорослой худосочной девицы с обычным лицом, тощими бедрами и лобком с редкими серыми волосиками.

Агнес взбежала вверх, к зеркалу. Пока бежала, превратилась в себя настоящую. Встала у зеркала, губы скривила. Ну уж нет. Это невыносимо. После полногрудой и крутобедрой Агнес настоящая мышью серой кажется. И тогда стала себя править, чтобы похоже было на настоящую Агнес, но и так, чтобы поярче быть. Постояла немного, повертелась перед зеркалом, все в меру: и лик ее остался, и красоты прибавилось. Вроде и она, а вроде и милее вышла. И губы полнее, нос красивее, рост выше, не удержалась, волос, бедер и груди прибавила. Ладно, пойдет, остальное помадами и румянами пририсует.

Пока одевалась, поняла, что для вида этого платье ее маловато и грудь наружу лезет, а еще коротковато стало. Ох, на все ее обличья платьев не напасешься. Снова подошла к зеркалу. Ну ничего, зато хороша. Хорошо, что грудь такую сделала, она сразу в глаза бросается. Пока изменяла себя да одевалась – устала, есть захотела.

Как только на первый этаж спустилась, как только велела Зельде колбасы жареной подать, так пришел кучер Игнатий и сообщил, что у ворот стоит банкир, хозяин дома, спрашивает, примет ли она его.