Книга Плохая война, страница 22 – Борис Конофальский

— Ах вот как! – пробурчал Волков.

И все, кто знал его, сразу по его тону поняли, что добром это не кончится. И Максимилиан, и ротмистр Рене смотрели на кавалера с опаской: этот его тон они знали.

«Значит, кантон не хочет выкупать своих наемников? Ну, что ж, тем хуже для наемников и для кантона». То ли мелочность и жадность этих богатеев из кантона, то ли тон Вехнера, то ли то, что ему не достались все деньги, а может, и все это вместе кавалера разозлило.

— Рене! – негромко позвал он.

— Я тут, кавалер, – откликнулся ротмистр.

— Ваши солдаты еще хотят отомстить горцам за их жестокости?

— Уверен, что желающие найдутся, – сразу ответил Рене.

— Что ж, господин Вехнер и кантон Брегген вашим солдатам дают право насладиться местью, – с ледяной улыбкой произнес кавалер. – Максимилиан.

— Да, кавалер.

— Сыча мне сюда.

— Я здесь, экселенц! – тут же отозвался Фриц Ламме. Он был недалеко и немедленно приблизился к Волкову. – Что надобно, экселенц? Порезать солдатишек, за которых эти горные господа не заплатили?

Волков все еще не мог привыкнуть, что его Фриц Ламме вдруг стал чуть шепелявить из-за выбитых зубов и что на крепком некогда теле шуба висит мешком. Кавалер положил руку Сычу на плечо.

— Нет, не так, Фриц. – Он говорил так, чтобы приплывшие с того берега господа слышали. – Я хочу, чтобы вся река знала о том, как благороден и великодушен кантон Брегген.

— Ну так кинем их в воду, экселенц, – тут же предложил Сыч.

— Они потонут.

— Привяжем к ним чурки, с чурками они далеко уплывут, – размышлял вслух Фриц Ламме, – да, до самого Хоккенхайма доплывут.

— Вот и отлично, – согласился кавалер. – Возьми у ротмистра Рене охотников в помощь и делай.

— Сделаю, экселенц, уж сделаю, я этим собакам горным все припомню.

— Шубу не попорть, – напомнил ему Волков.

— Ни в коем случае, экселенц, ни в коем случае, – пообещал Фриц Ламме.

Пока офицеры Волкова считали деньги, а приехавшие господа сверяли список, что у них был, на наличие оставшихся в живых, чтобы не переплатить за умерших, с райслауферами начали расправляться прямо тут же, на берегу. Наемники из других кантонов, что пошли воевать за Брегген, уже всё поняли. В живых к этому часу их осталось не больше тридцати, остальные померли, к своему счастью. Добровольцы из людей Рене бодро нарезали веревки и брали из собранных дров поленья побольше.

— Эй, Брегген, что ж, за нас трех сотен талеров не нашли?! – со злобой кричал один из пленных.

Господа из Бреггена делали вид, будто не слышат. Они ходили со списками среди своих пленных, выспрашивая их по именам, чтобы никто чужой не затесался. Переплачивать нельзя!

— Сволочи, будьте вы прокляты! – орал другой.

— Заплатили бы за нас, мы бы вам потом вернули! – кричал третий.

А тем временем первого, самого горластого из наемников, уже схватили солдаты, заломив ему руки за спину, вязали к ним небольшой чурбан. Вязали крепко, со злобой, так что кости у несчастного ломались от веревок. Чтобы те горцы, что живы остались, другим рассказали, что за их злобу, за злую войну, за убийство пленных, за пытки, за изуверское добивание раненых и им может воздаться.

Первого связанного с чурбаном за спиной затолкали в воду по пояс, и для пущей надежности, а может, просто от злобы один из солдат ударил его шипом алебарды в почку, так что шип вышел из живота.