Книга Плохая война, страница 132 – Борис Конофальский

Волков молчал и думал, и мог с уверенностью сказать лишь то, что это все выглядит странным. Смерть Рёдля, ранение барона, дядя, что печется о его выздоровлении и никого к нему не допускает, и история с несуществующим доктором.

— Ну а сам ты что думаешь по этому делу? – наконец, спросил он у переминающегося с ноги на ногу Сыча.

— Давайте, экселенц, я вопросы задавать буду, а вы станете отвечать. Я всегда так для себя делаю, коли что неясно.

— Задавай, – согласился кавалер.

— Ранение у барона было? – сразу спросил Фриц Ламме.

— Многие видели, арбалетный болт попал ему в лицо, когда он забрало поднял.

— Кавалер, дружок его, был цел и невредим, когда увозил его?

— Кажется, так.

— А потом вы нашли кавалера без головы и доспехи барона недалеко от лачуги отшельника?

— Бертье нашел.

— Значит, раненный тяжко барон в одиночку… – Сыч поднял палец вверх. – В одиночку добрался до своего замка? Но ранение было столь тяжело, что родственник барона вас до него не допустил? И с врачом поговорить не дал?

— Да, не дал поговорить с врачом и в замок не пустил, – соглашался Волков.

— Но врача, кажется, в замке никто не видел, – уже не спрашивал, а почти утверждал Фриц Ламме.

— И что же из всего этого следует? – спросил кавалер.

— Что кто-то тут врет. А врет, я думаю, дядя барона. Вот одно непонятно – зачем? Вернее, это-то понятно. Может, барон помер, а может, и не болел, и старик не хотел, чтобы вы о том прознали. Но вот зачем он это скрывал – вот это и есть главный вопрос.

Волков понял, что ему придется опять ехать к замку барона и уже без обиняков поговорить с господином Верлингером, потребовав от того видеть барона живого или мертвого, и уже после сказал Сычу:

— Ладно, ступай пока. Отдыхай. Потом еще для тебя работа будет.

Но Сыч не был бы Сычом, если бы ушел сразу.

— Экселенц… – Он смущенно улыбнулся.

Волков прекрасно знал, что будет дальше, и молчал.

— Экселенц, эти дуболомы барона отняли у нас все деньги, нам с Ежом и жить не на что.

Скорее всего, он врал насчет денег. Кавалер совсем ему не доверял, но все-таки Волков полез в кошель и, достав оттуда монету, кинул ее Сычу.

— Талер? Один? – искренне удивился Фриц Ламме.

— Мужицкая семья на талер два месяца живет, – отвечал Волков.

— Так разве мы с Ежом мужики? Нам простыни нужны, еда хорошая. Я трактирщику и так должен.

— Перед отъездом я дал тебе кучу серебра.

— Так отняли, экселенц, отняли! – Сыч даже руки к груди приложил для правдоподобности.

Но Волков ему не верил.

— Убирайся!

— Эх, экселенц, очень мне обидно, что вы мне не верите, – вздохнул Фриц Ламме и нехотя повернулся к двери.

* * *

Племянник Бруно Фолькоф в тот же день, как и обещал дяде, писал купцу Гевельдасу в Лейдениц, и тот, к счастью, оказался там. И сразу ответил – утром следующего дня письмо оказалось у Бруно. Купец писал, что встретиться с кавалером для него большая честь и что он готов в любое время. Волков тоже тянуть не собирался, и уже сразу после завтрака и разговора с Сычом он с племянником, его компаньоном Цеберингом, а также с Увальнем, Гренером и фон Клаузевицем отбыл к амбарам. Максимилиана он не взял, к большому удивлению того. Кавалер сказал знаменосцу готовиться к свадьбе Урсулы.

Гевельдас приплыл с того берега реки сразу, как только узнал, что кавалер ждет его у пристани. Волков был с купцом приветлив. Даже не побрезговал и протянул тому руку, ничего что купчишка. За такого же, только побогаче, он племянницу выдавал. Купец пожал руку рыцаря с большим почтением. Но больше церемониться кавалер с ним не стал, сразу перешел к делу: