Книга Башмаки на флагах, страница 30 – Борис Конофальский

— Ничего не упускает ваш племянник, все записывает, на слово никому не верит, все пересчитывает – для его лет сие редкая разумность, будет большим купцом.

— Очень на то надеюсь, – отвечал кавалер и тут же, беря новую жареную птичку, добавлял: – Ах, что у вас за повара, я попрошу по старой памяти святых отцов из инквизиции проверить их, уж не колдуны ли они.

Все за столом смеялись шутке. А те, кто шутку не расслышал, переспрашивали, про что она. Даже вечно серьезный фон Клаузевиц рассмеялся.

— Прошу вас, дорогой родственник, не налегайте на птицу, – умолял его купец, – у нас еще красная рыба будет, везли ее от холодного моря в бочках со льдом, вкус у нее изумительный, и лучшие лимоны к ней будут, и вино белое, а потом еще и барашек молодой, уже томится в камине на углях.

— Желаете умертвить меня едой, дорогой родственник? – смеялся Волков.

И опять все смеялись вместе с ним.

— Врагам не удалось убить меня ни железом, ни ядом, так вы меня ягненком собираетесь добить? – продолжал шутить кавалер.

Но купец его убивать не хотел. Посмеявшись со всеми, он снова тихо продолжил свой разговор:

— Уже все в городе говорят, что будет до ваших владений дорога, хоть граф тому противится и козни против строит. Говорят, что дело решенное. Что многие купцы, гильдии и даже коммуны желают вступить в концессию.

— Что ж, пусть вступают, – сказал кавалер с видом безразличным, словно это все мало его заботило.

— Пусть-пусть вступают, – кивал господин Кёршнер, – но речь-то они ведут о дороге только до ваших владений. А дальше-то что? Весной и зимой дальше они как ездить думают? По глине да по воде лошадей надрывать?

«Уж не вы ли, мой дорогой родственник, хотите дорогу дальше, до пристани, строить?»

— Об этом я тоже думаю, – говорил кавалер.

— И правильно думаете, – продолжал Кёршнер. – Дорога хорошая, что в любое время года доступна будет, дело недешевое. Знаю я, что в средствах вы ограничены из-за войны. Ходят слухи, что собираете вы большую армию к лету.

Кавалер посмотрел на купца и ничего не сказал, как и бургомистру. Пусть думают что хотят. Кёршнер собирался уже продолжить, да тут к ним подошел лакей и поклонился.

— Ну, чего тебе? – раздраженно спросил его купец. – Не видишь, дурак, люди разговаривают. Говори, чего хочешь?

— К господину кавалеру фон Эшбахту монах прибыл, – сообщил лакей.

— Монах? Какой еще монах? – воскликнул купец. Ему этот монах был ох как некстати, он как раз такой серьезный разговор с гостем затеял.

— Монах от епископа, – сообщил лакей.

— От епископа? – Господин Кёршнер был уже более мягок.

— Да, от епископа. Спрашивает господина кавалера. Прикажете звать?

— Нет, – Волков покачал головой, вылезая из-за стола и бросая салфетку рядом с тарелкой, – не зови, сам пойду спрошу, что ему нужно.

На вид монах был из тех, кто не от сладкой жизни подался в монастырь. К тому же оказался крив: правый глаз его был навеки зажмурен.

— Ну? Говори, – начал Волов, оглядывая монаха.

— Его высокопреосвященство занедужил, просит вас быть, – взволнованно отвечал монах.

— Высокопреосвященство? Это архиепископ. Что, в Ланн меня просят быть? – удивился кавалер.

— Ой, нет. Не в Ланн, не в Ланн. Я перепутал. К нашему епископу, к отцу Теодору, – поправлялся монах.

— А что случилось? Что за хворь с ним приключилась?