Книга Башмаки на флагах, страница 109 – Борис Конофальский

— Не чета он нам, – сказал капитан-лейтенант. – Их лучшие – так это наша третья рота. Даже не вторая, не говоря про первую. Их арбалетчики – болваны городские, отсюда видно, что людям Джентиле они тоже не чета. Стрелков так и вовсе нет. А кавалеров – так их сколько там, три десятка? Мало, и места тут для них нет, чтобы во фланг нам выйти. Все, что смогут, так разбежаться да кинуться нам на пики.

Он был прав, так все и было: людишек герцог дал не лучших и город выставил не лучших. Брюнхвальд был прав, их лучшие люди оказались ровней лишь роте Бертье.

— Неужто граф решится атаковать? – удивлялся старый офицер.

Солдаты и с той, и с другой стороны замерли, ожидая команды; ни труб, ни барабанов, ни окриков сержантов не было слышно, только лошади потряхивали головами и позвякивали сбруи.

На холмах вокруг собрались людишки, купцы и поденщики, что шли в Эшбахт да остановились посмотреть на бой, что затеяли местные господа. Тоже ожидали начала, радовались: шутка ли, такое увидеть – всю жизнь потом рассказывать будешь, что был при сражении.

Солдаты Волкова глядели на врага и молчали с уверенностью в своих силах, а солдаты графа молчали с унынием: вон как хороши солдаты у Эшбахта, и пушки есть у него, и стрелки, и кавалерия, а дальше по дороге стоит резерв. Да и сам граф Эшбахту не чета, не зря тот горцев который раз бьет. Горцев бьет! А тут граф какой-то! Что ему этот граф?

Волков не ответил Брюнхвальду, а вытащил из-под кирасы большой белый платок, поднял его и помахал им, давая кому-то знак. Тот, кому знак полагался, кажется, его заметил. И тут же в полуденной благостной тишине, что висела над дорогой и окрестными холмами, оглушительно звонко и вместе с тем тяжело бахнула полукартауна.

Мелкая картечь, когда летит, шуршит в воздухе, а еще издает звук, напоминающий звук рвущейся ткани, очень неприятный; у тех, кто его до этого слышал, так мороз по коже.

Картечь ударила в длинную лужу, что тянулась вдоль дороги, вздыбив множество фонтанов и выплеснув на дорогу целый воз грязи. Это для острастки, чтобы у людишек графа не было иллюзий, чтобы понимали, на что идут.

Сразу после выстрела вдоль вражеских рядов поехали офицеры, чтобы успокоить и приободрить своих людей, только вот даже отсюда, с холма, где стоял кавалер, было видно, что городские заволновались, стали выглядывать из рядов – линии искривились. Сержанты попытались выровнять строй, но было ясно, что городским под картечь лезть совсем не хочется. Пусть благородные сами разбираются, кто кому неверный вассал, а им, бюргерам, такие выяснения ни к чему.

Волков смотрел, глаз не отводя от врага. Сейчас, именно сейчас все решится. Отдавая ротмистру городских арбалетчиков Циммерману деньги, кавалер говорил ему в ту ночь:

— Коли сейчас вы деньги эти возьмете, так пути обратного не будет. Выполните все, как договорились, иначе…

Все тогда Циммерман понял и отвечал, пряча золото:

— Не волнуйтесь, господин полковник, раз уж взялся, то сделаю. Уведу своих людей с поля еще до начала дела.

Волков ждал с замиранием сердца, выполнит ли Циммерман обещание.

И… Нет, не справились сержанты: смешался без всякого боя, без всякого усилия врага строй городских солдат. Налетели офицеры, за ними и кавалеры наехали на них. Один кавалер ретивый въехал в строй, вернее, уже в толпу солдат, выхватив железо из ножен, – так солдаты сразу ощетинились алебардами, а кто-то из солдат коня дерзкого кавалера невзначай копьишком-то в круп и кольнул. Конь взбрыкнул, рыцаря-болвана наземь сбросил.