Книга Графиня фон Мален, страница 202 – Борис Конофальский

— Все хотят с новым епископом познакомиться, – догадался Волков.

— Может, и так, может, и так, – говорил купец загадочно, – но сдается мне, что люди просто раздражены повелением герцога не пускать вас в город, считая такое повеление монаршим сумасбродством, а многие думают заполучить земельку возле ваших пристаней под свои склады, вот и пришли к вам.

— К нам, друг мой, к нам, – поправил его Волков, тем самым потешив самолюбие родственника.

Купец расцвел. Улыбался и еще пуще краснел, чем раньше. Но при этом говорил вещи правильные:

— Значит, к нам. Как вам будет угодно, дорогой родственник. Граф придет в ярость, когда узнает об этой нашей ночной трапезе. И всех, кто тут был нынче, запишет в вашу партию, в ваши друзья. А нам друзья в городе нужны.

— Думаете, дорогой родственник, что тут собирается моя партия? – спросил кавалер.

— Герцог герцогом, граф графом, но когда горцы или еретики стояли под стенами города, так ни герцога, ни графа рядом не оказывалось, – говорил купец, вдруг перестав улыбаться и цвести, и со всей серьезностью продолжал: – Город отбивался сам, как умел, и все горожане, вплоть до последнего бедняка, понимают, что городу нужен свой генерал. А другого полководца, вам подобного, такого же славного и удачливого, на пятьсот миль в округе нет.

«Купчишка-то не так прост, как кажется. Хотя к лести слаб, но не дурак, главное понимает. Хорошо, что он со мной».

А из-за стола вставали важные господа, шли к Волкову, чтобы лично выразить генералу восхищение его победой. И Волков был с этими господами любезен. Отвечал на их поклоны, говорил слова благодарности в ответ на их слова восхищения – и судье, и другим господам, а бывшему бургомистру Виллегунду он выразил сожаление, что из-за неправедных желаний высших лиц он досрочно был вынужден покинуть свой пост, и обещал в присутствии других господ, что вместе с епископом лично будет поддерживать его, если он соизволит вновь баллотироваться на должность бургомистра. И господа, что слышали эту речь, в том числе и глава Первой купеческой гильдии Роллен, обещали всячески тому содействовать. Виллегунд был так счастлив, что даже прослезился.

«Да, кажется, теперь у меня и вправду есть своя партия в городе».

Потом все сели за стол, слуги носили к столу уже поспевшие к тому времени блюда и несли из погребов старые вина. Господа стали выпивать, то за генерала, то за нового епископа, который от такого внимания краснел и смущался.

А за полчаса до рассвета кавалер вдруг встал и просил у собравшихся прощения. После людям своим велел собираться в дорогу. Господа просили его остаться, даже дамы просили, но он вежливо отказывал им всем, ссылаясь на важное дело.

Лишь госпожа Ланге не просила. Она подошла и шепнула:

— Можно ли мне ехать с вами, господин мой?

— Нет-нет, госпожа моя, – отвечал он, целуя ей руку при всех собравшихся, – но карету я вашу возьму, мне надо хоть немного поспать в дороге. Другого времени у меня не будет.

Она, едва сдержав слезы, благословила его крестным знамением.

И кавалер со всеми своими людьми, с выездом, с гвардейцами, с Сычом и с Ежом, был у северных ворот города еще до их открытия. Спал в карете, дожидаясь рассвета и открытия ворот.

Крестьянин Петер Мюллер возвращался с покоса в полдень. Лошадка его, недавно ожеребившаяся, тащила телегу с нетяжкой поклажей весьма легко. Домовитый Петер – с разрешения старосты, разумеется, – выкашивал клин у оврага и половину сена полагал оставить себе. Ехал он не спеша, вполне довольный жизнью, и еще издали увидал то, что его насторожило. Прямо у дороги два неопрятных на вид мужика развели костер. Люди те были весьма необычны в этих местах.