Книга Графиня фон Мален, страница 136 – Борис Конофальский

И тут вдруг рыцарю явилась недобрая мысль: он понял, что все надежды на этого монаха заканчиваются для него тратами. Так было в Хоккенхайме, к тому шло и сейчас.

А аббат тем временем, не видя в собеседнике неприятных перемен, быстро посчитав в уме, отвечал:

— Коли перечеканить двадцать пудов серебра, так архиепископу хватит на две недели, если, конечно, долгов не возвращать. Это большие деньги, большие. А это все серебро, что есть у вас?

На последний вопрос кавалер отвечать не собирался, он сказал казначею без всякой мягкости:

— Сразу передам вам все двадцать пудов, как только отзовете с кафедры Малена нынешнего епископа и поставите на кафедру ту брата Николаса, о котором я уже с вами говорил.

Аббат словно и не заметил ни в голосе, ни в речи кавалера ультиматума.

— Что ж, это причина веская, весьма веская, я уже устал искать деньги, чтобы латать дыры в казне его высочества. После войны и чумы мы никак не оправимся. Немедленно иду к нему и буду хлопотать по вашему вопросу. Как все прояснится, дам вам знать, а вы пока к сеньору не ходите.

— Не пойду, а вы уж будьте так добры, похлопочите, – отвечал кавалер, прежде чем откланяться.

Как рад он был, когда шел в монастырь к аббату, словно к старому другу, а выходил сумрачен, как будто друга того потерял. Да, он не был ребенком, все понимал, знал, как устроена власть, для того и тащил сюда телегу с серебром. Он собирался торжественно преподнести серебро в дар архиепископу и матери церкви, но, честно говоря, думал, да что там, он был уверен, что вопрос с епископом Малена уже решен. Ведь не только ему это было нужно. И либо архиепископ этого не понимал, либо… либо за эту его просьбу желал получить с него побольше.

И все-таки Волков надеялся, что за делами и заботами князь церкви просто не придает должного значения его желанию сменить епископа в Малене, а казначей не может или не желает донести до сеньора важность этого дела. Да, ему придется самому говорить с архиепископом еще раз.

Кузнец-оружейник Яков Рудермаер на его земельке-то обжился, обстроился. Кузня, поначалу небольшая да нестройная, теперь выглядела совсем иначе. Все здесь было по делу, умно, а само место прибрано.

Баба на сносях, увидав кавалера, вскрикнула.

— Чего ты, чего? – засмеялся Волков. – Авось не воры.

— Ой, да я знаю, что не воры, так, от дури перепугалась, – отвечала женщина, краснея, – я знаю, вы господин наш.

— Верно. – Фейлинг помог господину слезть с коня, и Волков достал из кошеля талер, протянул женщине. – То не мужу, то тебе, за испуг и на чадо твое. А где муж твой?

— Я тут, господин. – Яков Рудермаер подошел и поклонился Волкову.

— А, вот и ты, вижу, ты хозяин толковый. – Кавалер оглядывал все то, что выросло на мусорном пустыре у стены, который он некогда купил. – Все у тебя хорошо, все ладно.

Он снова полез в кошель, думал дать кузнецу двадцать монет, но пожадничал, вытащил десять.

— Господин, – нерешительно беря деньги, сказал мастер, – это вы мне за новые мушкеты платите? Так у меня новых всего два готово, господин Вилли, когда вы на войну ехали, недавно всё забрал.

— Нет, это тебе за твое усердие, а про мушкеты я тебе вот что скажу: нужно делать их крепче.

— Крепче? – удивился Яков Рудермаер.

— Да, многие из твоих мушкетов трещинами пошли. А некоторые так разорвало с ущербом для людей.