Книга Графиня фон Мален, страница 118 – Борис Конофальский

— Хорошая мысль, тот лагерь уже крепкий орешек, а если еще его укрепить, получится настоящий форт. Думаю, что времени у нас не много, поедем сейчас? – предложил Брюнхвальд.

— Сейчас, возьмем с собой только инженера Шуберта и поедем. А как вернемся, так начнем готовить груз к переезду и броду.

— Да, телеги придется выбирать самые крепкие.

Солдаты, увидав, что генерал забирает с собой мучившего их полковника, стали кричать радостно:

— Храни Бог нашего генерала!

— Эшбахт!

На что полковник Брюнхвальд показал мерзавцам кулак и обещал, что еще ими займется.

Хлопоты. Подготовка к новому, хоть и небольшому походу – дело хлопотное, особенно если тебе вести две с половиной тысячи человек, да еще и с артиллерией. Приехав в свой лагерь, Волков до вечера обсуждал с Шубертом, Брюнхвальдом, Пруффом и Хайнквистом самые разные вопросы. Надо было знать, сколько солдат оставить Карлу и как для его количества людей укрепить лагерь; где сложить ценности, как их сложить, чтобы никому из солдат и в голову не пришло что-либо пытаться своровать; как переправить через брод полукартауну, которая будет надобна в походе на город Арфурт; где размещать пленных, которых скоро, буквально через пару дней, окажется больше тысячи. В общем, пока все решили, день и закончился.

А на следующее утро лагерь ожил. Возницы еще до света стали с руганью запрягать лошадей, в толчее меж палаток подъезжали к шатру генерала, где все было заставлено тяжелыми ящиками и еще более тяжелыми сундуками. Все это грузилось на подводы и под присмотром офицеров вывозилось из лагеря на дорогу, где собирался обоз. И обоз этот обещал быть немаленьким. Максимилиан насчитал одного серебра сто восемьдесят восемь пудов, прежде чем ныряльщики сообщили ему, что металла в барже и вокруг нее они больше не находят. Четыре пуда Волков продал, но все равно богатство его было так велико, что возить его в укрепленный лагерь с учетом непростой переправы придется весь день. А тут еще солдатская казна, кое-что из его вещей, из вещей офицеров. А тут еще пленные, их тоже нужно переправить на тот берег. Мильке расстарался, и уже к утру было готово сто пятьдесят человек. А еще Мильке и Волков приняли решение побыстрее распродавать все трофеи, что были в лагере. В общем, дел было у всех по горло.

Те части, что не задействовались в погрузке и сопровождении товаров, выводились из лагеря на тренировку. Даже кавалеристы вышли погонять коней, чтобы не застаивались. Единственные, кто так и остался в лагере, были ландскнехты, эти люди себя лишний раз не утруждали, считая, что учиться им давно нечему.

Волков, как и обещал, всем, кто доставал серебро из реки, и хозяину лодки хорошо заплатил. Сын золотаря так и вовсе получил двадцать монет от щедрот генерала. Фейлинг – тридцать, а Максимилиану кавалер пожаловал целых пятьдесят талеров. Даже гвардейцам, что день и ночь охраняли берег и ящики, и тем перепало по паре монет, а обоим сержантам по пять. Генералу денег было жалко, но раз слово дал, так держи, иначе пойдет слух как о фон Боке. Нет уж, пусть лучше все говорят, что он, Рыцарь Божий, – щедрый и честный человек. А то, что он чуть не плачет, когда с деньгами прощается, так кто это видит? Жадность свою Волков давно научился в себе давить. Да и как не давить ее, если хочешь, чтобы люди тебе служили верой и правдой? Вот и отсыпал денег всем, кто ему помог серебро добыть. Две сотни талеров как корова языком слизала. Единственное, что он сделал, чтобы по старой своей привычке выиграть хоть что-то для себя, – так это со всеми расплатился талерами Ребенрее, а не монетами экссонскими, которые тут были в ходу. На том немного и выиграл.