Книга Элеонора Августа, страница 31 – Борис Конофальский

— Время, господа, нам не союзник, а врагу лучший друг. Часа лишнего не дам еретикам. Тянуть с выходом не будем, в быстроте наша сила, наша удача.

И на своем настоял. Он мог ошибиться в принятии решений. Мог, недавно ошибался, обидно ошибался. Но вот тут… Волков буквально кожей чувствовал, как улетает время, и, улетая, на крыльях своих оно уносит и его удачу.

Офицеры наконец согласились выйти на юг земли Брегген после обеда. Выбрали роту. Худшая рота из полка Брюнхвальда – то третья рота капитана Фильсбибурга. Нет, его он точно не хотел оставлять в ключевой точке его тыла. Капитан был так себе офицер. Решили оставить третью роту из полка Эберста. Командира этой роты капитана Неймана Волков знал не очень хорошо, но Эберст говорил, что человек этот твердый и неуступчивый и что для держания крепости характер у него надобный. Ему придали потрепанную сотню, вернее семь десятков арбалетчиков из полка Брюнхвальда.

А с пушками вышло вот что. Увидав захваченные у горцев две кулеврины, капитан Пруфф сразу сказал:

— Хороши. Наши кулеврины против этих – дрянь. Чугун отличен, литье свежее, раковин ни внутри, ни снаружи и близко нет. Запальные дыры аккуратны и удобно сделаны. Можно пороха класть не скупясь. Из наших я картечью стрелять опасался. Из этих стрелять не испугаюсь. Отличные пушки.

— Лафетов к ним нет, – говорил ему генерал.

— Пустое, – махал рукой артиллерист. – Наши кулеврины с лафетов сниму, эти поставлю, а наши… Тут оставим на стенах, короба пусть Нейман к ним сделает, из коробов, без лафетов, тоже можно стрелять. Оставим им пороха, ядер и канонира. Пусть капитан Нейман полдюжины людей из своих выдаст, вот ему и артиллерия своя будет.

Так и решили, жаль только, артиллеристы долго одни пушки с лафетов снимали, новые ставили. Да и другие копались. В общем, сразу после обеда, до полудня, из лагеря вывести людей, конечно, не удалось, а вышли лишь к четырем часам дня. Но все равно генерал был рад.

Вышли и довольно бодро направились по дороге на юг, на Висликофен, и уже на закате встали у деревни Киглиц у ручья, выставив со всех сторон крепкие пикеты. Палатки не ставили, еду не готовили, ели то, что взяли с собой из лагеря, легли спать, не снимая доспеха – Волков так велел. Он волновался, боялся ночной атаки, почти не спал, изводил себя и других изводил. Все пикеты ночью сам проверил. А еще зари не было, так он уже людей поднял и повел дальше, все в гору и в гору, на юг. Хоть дорога шла в гору, его войско продвигалось очень неплохо. Останавливалось только когда артиллеристы просили привала, чтобы поменять одну упряжку коней. Привалы были частые: пушки тяжелы, путь в гору, – но три упряжки по шесть лошадей на каждое большое орудие значительно ускоряли ход.

— Идем так, как будто без обоза, – удовлетворенно говорил генерал своему первому помощнику.

— Долго из людей и лошадей жилы рвать не получится, – сомневался Карл Брюнхвальд.

— А нам долго и не нужно, – подбадривал его Волков. – Дорфус уверяет, что мы уже сегодня после полудня будем у Висликофена.

— Дай бог, – крестился полковник, – дай бог.

До вечера было еще далеко, когда на фоне неба появились стены и башни Висликофена. Фон Реддернауф подъехал и сказал:

— Противника поблизости нет… Если и есть, то в городе.