Книга Элеонора Августа, страница 178 – Борис Конофальский

— Идите, Фейлинг, и скажите тому человеку, что кавалер Фолькоф нижайше просит его высочество принять его.

Фейлинг, преисполненный важности и заметно волнуясь, направился к секретарю герцога.

И тут в тишине, где люди говорили шепотом, вдруг возникло оживление. Волков поглядел туда, куда смотрели другие господа, и увидал, что по балюстраде из внутренних покоев шли две молодые женщины, молодые и, судя по платьям, богатые. Богатые придворные дамы. И тут послышались тихие слова среди господ: «Графиня, графиня».

Да, та, что шла чуть впереди, с едва заметным животом, та действительно была она, графиня Брунхильда фон Мален. Господа выходили к ней навстречу, кланялись ей, просили руку для поцелуя, и она снисходила до всякого просящего, давала к себе прикоснуться, улыбалась всем, величественная и прекрасная. Увидела Волкова и пошла к нему, забыв про всех, кто не успел прикоснуться к ее руке губами, подошла и без всякого стеснения поцеловала его дважды в щеки, удостоила кивком Максимилиана и сразу начала говорить, ничуть не стесняясь того, что другие ее могут слышать. Начала весьма едко:

— Отчего же, любезный мой братец, я не могу вступить во владение моим поместьем?

— Весь доход с поместья идет вам, чего же вам еще надо, дорогая моя? – спрашивал Волков графиню.

— А почему же я не могу быть там хозяйкой?

— Это для того, любезная моя сестра, чтобы вы не делали долгов, закладывая поместье, – спокойно отвечал кавалер, слегка смущенный оттого, что многие тут слышат их разговор.

— Вы не доверяете мне, братец?

— Так это от необузданной вашей расточительности, драгоценная моя сестра, – отвечал он, – умерьте беса, что сидит в вас и швыряет деньги на ветер, и поместье будет ваше, научитесь наконец ценить деньги.

Брунхильда лишь фыркнула ему в ответ, сделала знак своей спутнице следовать за ней и под восхищенные улыбки важных мужчин направилась к двери. И строгий молодой человек, что сидел за столом, не то что не препятствовал ей, а напротив, вскочил и сам раскрыл перед ней тяжелую дверь, еще и поклонился. Да, эта девица, что все девство провела в хлеву да в старой харчевне, тут, при дворе, нынче имела большой вес. Впрочем, на это Волков и рассчитывал.

С самого начала кавалер думал, что продержит его герцог в приемной долго, может, и до вечера, но как только из покоев вышел посетитель, серьезный молодой человек встал из-за стола и, пройдя к Волкову, отвесил поклон и позвал:

— Кавалер Фолькоф фон Эшбахт.

— Да, – отвечал Волков, тоже слегка кланяясь.

— Его высочество ждет вас, генерал, а господам из свиты велено остаться тут.

«Господам из свиты велено остаться тут! Но это ничего, он назвал меня „генерал“… Вот это еще один добрый знак».

Волков чувствовал себя так, словно собирался идти в бой, в тот важный и значимый бой, который решит исход целой кампании. Он, подавляя в себе всякое волнение, пошел к большим дверям с решимостью и твердостью, он жаждал этого дела так же, как когда-то хотел схватки с любовником жены, надо, надо было все наконец разрешить, разрешить раз и навсегда. А молодой человек семенил рядом, забегал вперед, чтобы двери большие перед ним открыть.

Генерал низко склонился и долго стоял в поклоне. Герцог отвечал ему легким кивком: с наглеца и ослушника и этого достаточно. Его высочество за время, что Волков его не видел, изменился мало; был герцог все так же высок – стол, за которым он восседал, доходил ему до низа живота, – все так же худ, все так же ряб от оспин, все так же носат. И глаза его оставались умными и проницательными.