Книга Элеонора Августа, страница 145 – Борис Конофальский

— Слушали вас? А вы что-то герцогу рассказывали? – опять спросил кавалер.

— Конечно, сначала он меня поблагодарил… Вас поблагодарил за подношение, затем высказал, что вы, дескать, дерзки и будете посему наказаны, как и всякий ослушник. А потом господа сели и стали спрашивать меня о вас.

— Что спрашивали?

— Да все, но больше о том, как вы воюете. Сколько рядов ставите в баталию, сколько держите арбалетчиков, сколько стрелков. Спрашивали – правда ли то, что таскаете большие орудия и применяете их в поле? Я говорил им, что везде с пушками ходите. А они удивлялись, сравнивали вас с королем, врагом нашего императора. Еще интересовались, был ли я при деле на реке и у оврагов, был ли я с вами при Овечьих бродах, был ли в кампании на том берегу. Ну, я и говорил как есть… – Тут капитан вдруг осекся, посмотрел на кавалера и спросил: – Может, не нужно было всего говорить им?

Генерал лишь рукой махнул.

— Ничего, пусть знают. – Он немного подумал. – Так, значит, герцог и его люди обо мне справлялись?

— Только о ваших деяниях и спрашивали, – отвечал капитан.

«Что ж, кажется, время пришло».

Кавалер повернулся к хозяину дома и спросил негромко:

— Друг мой, не найдется ли у вас шести тысяч талеров, а я верну вам, как только доеду до дома.

— Найдется, – отвечал купец. – Когда они вам понадобятся, сейчас?

— Завтра к утру.

— Будут, – заверил его господин Кёршнер.

И Волков тут же продолжил:

— Капитан, прошу вас еще один раз съездить в Вильбург.

— Еще раз? – удивился Рене. Кажется, у него были другие планы. Кажется, он хотел к жене, домой, но это Волкова не волновало.

— Да, нужно отвезти письма в Вильбург.

— Письма? Для герцога?

— Нет, для других влиятельных персон.

— Но письма может отвезти и посыльный, – все еще не хотел ехать капитан.

— Посыльный не может отвезти деньги к канцлеру и министру герцога. А вам я доверяю, – закончил кавалер, вставая.

Он ушел в свои покои и сел за стол.

Первое письмо Волков писал… конечно же, графине. Брунхильда должна была знать, что у ее сына теперь есть дом и этот дом зовется «поместье Грюнефельде». Всякое о том поместье говорили, рассказывая о его доходности, скорее всего, привирали, но в том, что поместье дает три-четыре, а может, и все пять тысяч талеров годового дохода, – в этом генерал не сомневался. Еще хорошо было то, что расточительная Брунхильда, давно забывшая цену деньгам, не могла его ни продать, ни заложить, так как поместье принадлежало не ей, а четвертому сыну графа Малена. Графиня же была лишь опекуншей. Волков, зная вздорный нрав Брунхильды, по совету адвокатов решил внести этот пункт в акт о собственности.

Теперь же он пообещал, что пошлет ей еще и тысячу талеров.

«Отныне Георг Иероним Мален фон Грюнефельд, племянник мой, без дома не будет. И имя Грюнефельд будет носить заслуженно. В ответ же прошу лишь одного от вас, дорогая моя сестра. Я прошу, чтобы вы похлопотали у герцога о моем прощении, ибо не ищу я более ничего и ничего так страстно не желаю, как примирения с моим сеньором. В том на вас уповаю».

Втрое письмо он писал канцлеру герцога, господину фон Фезенклеверу. Писал генерал ему просто и без затей:

«Милостивый государь, думаю, что распря наша с герцогом ни мне, ни герцогу не полезна, и прошу вас похлопотать о прощении для меня. И во мне вы обретете себе друга, а дому Ребенрее верного сторонника. И для ускорения дела посылаю вам посильное преподнесение, милости вашей ища».