Книга Элеонора Августа, страница 135 – Борис Конофальский

— Раньше мне казалось, что вам зеленый к лицу, а теперь вижу, что вы и в синем хороши, – восхитился ее видом Волков.

— Вам понравилось мое платье? – спросила Бригитт, по ее лицу было видно, что ей по нраву его слова.

— Мне нравитесь вы в этом платье, – сказал генерал.

— Теперь бы утренней дурнотой его не перепачкать, – серьезно заметила женщина, – уж изнемогаю от нее. Мать Амелия говорит, что на половине срока должна закончиться, жду не дождусь. Вы уж извините меня, мой господин, если не сдержусь.

— О том не беспокойтесь, сердце мое, я в жизни своей видел вещи много хуже, чем тошнота женщины. – Он наклонился и прикоснулся к ее руке. – Хотите – садитесь сюда ко мне.

— Нет, тут останусь, у окна, мне лучше к дороге лицом сидеть и у окна. – Она немного помолчала и продолжила: – Раньше я дерзкой была, донимала Господа глупыми сетованиями на судьбу, теперь же благодарю его каждый день, не желаю себе судьбы иной, как только подле вас… Даже если и не женой вашей быть, – сказала и отвернулась к окну, кажется, чтобы скрыть слезы.

Волков хотел это сделать после, но тут не сдержался, полез в кошель и достал оттуда рубин, который подарил ландаман земли Брегген. И сказал:

— Это вам, сердце мое.

— Мне?! – воскликнула красавица, но прекрасный камень брать не торопилась, лишь глядела на него.

— Вам, вам, – говорил генерал. – Берите же, камень редкой огранки, цвета редкого, величины и стоимости огромной. Тут булавка есть, как раз пойдет к вашему платью.

— Ваша жена последние капли рассудка потеряет, если увидит его у меня. Нет, не возьму, не должно мне.

— Зачем мне он, если я не могу подарить его любимой женщине? Берите или выкину его в окно, – без всякой веселости и с хмурым взглядом произнес кавалер. – Берите и приколите себе хоть на платье или на чепец. А жена… потерпит. Ей и так досталось мое имя, а детям ее – имение, так пусть вам останется хотя бы моя любовь.

Госпожа Ланге тут и не выдержала, взяла камень, но, к сожалению кавалера, даже не взглянула на изумительную вещь, а, к радости кавалера, наклонилась, поцеловала его руку и заплакала. Она вытащила платок и, глядя в окно, то плакала, то порывалась обнимать и целовать господина, а он, наклонившись к своей спутнице, просто держал ее за руку.

Трубы, барабаны, колокола, толпы людей вдоль дороги… Да-да, все это прекрасно, все это производило впечатление, особенно на тех, кто раньше ничего подобного не видел. Например, господа из выезда… О, для них это был праздник, они буквально цвели, сверкая доспехами, когда ехали следом за знаменосцем. А вот сам Максимилиан уже оставался спокойным. Даже юный Курт Фейлинг хоть и рад был проехать по родному городу под крики горожан, тем не менее совсем не волновался, лишь помахивал знакомым рукой да улыбался. А у генерала, который уже давно познал восторг толпы и знал ему цену, это вызывало лишь досаду. Он желал побыстрее сесть в кресло да заняться тем, для чего сюда и ехал, то есть делами, которых у него было предостаточно. Но он вида не показывал, так и проехал по всему городу, кланяясь горожанам, улыбаясь им, и остановился только у городской ратуши, где и был запланирован пир. Там-то его и ждали все видные городские персоны: люди из магистрата города, банкиры, главы гильдий и коммун, местные господа из старых фамилий, офицерство. Тут, помимо дружественных Волкову людей, которых уже не в шутку называли партией Эшбахта, таких как родственники Кёршнеры, или как Фейлинги, или банкиры Райбнеры, или бывший бургомистр Виллегунд с другими городскими чинами, были еще и ни к кому не примкнувшие первый судья города Мюнфельд и глава Первой купеческой гильдии Роллен. Но что удивило более всего – на чествование пришли люди из так называемой партии графа, их оказалось немало даже помимо временного бургомистра Гайзенберга, который должен был присутствовать на мероприятии по должности. Да, в городе все переменилось, это кавалер почувствовал сразу, как только городские головы стали говорить приветственные речи, и переменилось все в лучшую для него сторону.