Книга Элеонора Августа, страница 13 – Борис Конофальский

«Пришли арбалетчики врага? Вилли убит? Пришла помощь к горцам – они мнут нашу баталию? Убит Фильсбибург? Что еще? Что еще?»

На сердце похолодело, он захромал к своему коню, почти побежал. Уже садился в седло, когда приблизился Фейлинг и почти крикнул:

— Господин генерал! – У мальчишки горели глаза, лицо тоже. – Отступают, они отступают!

— Что с Фильсбибургом? – первым делом спросил Волков.

Фейлинг удивился:

— С Фильсбибургом? С господином капитаном все хорошо. И с господином капитаном Вилли все было хорошо, когда я уезжал.

— Как же хорошо, если они отступают? – разозлился кавалер.

— Так нет же, не мы отступаем – горцы… горцы отступают! – закричал Фейлинг. – Они отходят к лагерю!

— Заманивают, – решил генерал. Он пришпорил коня. – Что-то придумали.

— Они уже и лагерь подожгли. – Господин Фейлинг полетел следом.

Волков не поверил своим ушам. Не сбавляя хода, он спросил:

— Они подожгли лагерь?!

— Да, господин генерал, они подожгли лагерь! – кричал ему в ответ оруженосец.

… Фильсбибург и вправду был не очень хорошим офицером. Видя, что враг отходит, что он уже в лагере, не стал его преследовать, не пошел за ним, не побежал, не навалился изо всех сил, чтобы смять и раздавить его, когда тот уже потерял строй. Можно было, конечно, предположить, что он побоялся засады или хитрости, но ведь Вилли уже был в лагере. Лагерь горел – не весь, конечно, – а стрелки молодого капитана били кого могли, мешали противнику забирать раненых, выводить оставшихся коней, поджигать провизию. Колонна измотанного врага прошла через лагерь на юг, а Фильсбибург так и стоял со своими людьми у лагеря, не решаясь в него войти. И на вопрос, отчего он не пошел на помощь полковнику Брюнхвальду, капитан, ни секунды не задумываясь, отвечал:

— Вы же не приказывали.

«Кто тебя только назначил капитан-лейтенантом в твоем бывшем полку? Видно, по знакомству».

— Идите, капитан! – заорал кавалер, указывая плетью на восток. – Самым быстрым шагом ступайте на помощь полковнику!

И капитан побежал отдавать приказ, но этого уже не требовалось: прибыл человек от Вилли и сообщил, что с другого конца, с востока, в лагерь уже вошли стрелки майора Рохи.

Волков поехал к восточной стороне лагеря, ехал не спеша среди дыма, а порой и огня, за ним следовали знаменосец, оруженосец, его гвардия.

— Мерзавцы! – закричал он солдатам. Он знал их в лицо, это стрелки из роты Вилли, которые, забыв о враге, выносили из палаток горцев самые разные вещи. – Хватит обшаривать палатки, ищите не серебро, а горцев! Пленных не берите!

Стрелки тут же убежали за соседнюю палатку. Генерал, как никто другой, знал, что они все равно будут искать себе прибыток среди брошенных горцами вещей. Только строгий сержант сможет это остановить: солдаты есть солдаты.

Горцы вышли из лагеря и попытались его сжечь. Конечно, все сжечь им не удалось, но кое-что они запалили. Где-то горели палатки, телеги, масло и жир в бочонках, горело любимое всеми солдатами толченое сало с чесноком – целые бочки сгорали, источая адский запах. Но большую часть всего того, что было в лагере, врагам сжечь не удалось. Они даже не смогли вывести всех коней из стойл, что уже говорить про горы мешков с провизией.

Дым в горящем лагере врага – что может быть слаще для солдата? Ничего, но вот Волков сейчас не чувствовал этой сладости. Уж очень много он переживал за это утро, чудо, что грудь и рука не разболелись.