Книга Божьим промыслом, страница 85 – Борис Конофальский

— Отличная идея, – поддержал генерала полковник Брюнхвальд.

— Разбирать хлева? – было видно, что эта затея Рене не пришлась по душе. – Но мужичьё возмутится.

— Мужикам скажите, что то мой приказ и что ослушаться вы не можете, а ещё скажите, что пусть составят счета за всё, я подпишу, и с этими счетами пусть посылают депутатов к герцогу Ребенрее. А там уже как Бог положит.

Казалось бы, всё было ясно, но Рене сидел и глядел на барона, и это так того разозлило, что он сказал полковнику раздражённо:

— Ступайте, ступайте, дорогой мой родственник, времени на раздумья у нас нет, вы же сами минуту назад спрашивали, что будем делать, если враг завтра пойдёт на новый приступ. И вы, господа, идите к своим людям и не давайте им бездельничать. Ибо в безделии родятся плохие мысли в головах и тревога в слабых душах.

Рене встал первый, а за ним уже поднялись и остальные офицеры.

Конечно же, не прошло и часа, как к нему стал проситься староста Гернсхайма. Волков так не хотел видеть этого нытика у себя в шатре, что вышел сам к нему на холод. И, конечно, ничего нового от него барон не услышал: заборы разбирают на доски и колья, из хлевов выводят скот, а куда его прикажете девать, не в дом же? Амбары тоже разбирают, ещё и съестное воруют проклятые солдаты… Генерал долго слушать его не стал и лишь повторил ему то, что говорил Рене: составьте счёт, я подпишу, депутатов к герцогу. На том и закончил.

После, немного отдохнув, он снова вышел на холод; уже начинало смеркаться, и Волков хотел посмотреть, как идут дела. Ну а дела, конечно, пошли получше. В лагере уже не было тихо, не висело в морозном воздухе вместе с дымом ощущение усталости и безнадёги, так случалось всегда, когда люди безделье меняли на обдуманную деятельность.

А ещё его порадовало то, что происходило с артиллерией еретиков. Он, въехав на холм, заметил, что из всех орудий в поле осталось всего два. Наверное, эти были заклёпаны плохо, и их врагу удалось расклепать. Но теперь под эти два орудия создавали позицию, накопали земли, обнесли их рвом с кольями. То есть обезопасили себя от новой вылазки. Но расстояние до его палисадов они так и не уменьшили. Если не решат подвезти орудия ближе и бить по укреплениям картечью, то провозятся тут весь день. То есть и Рене тут понадобится меньше людей. А высвободившихся можно будет придать либо Брюнхвальду, либо Циммеру.

«Дай-то Бог, дай-то Бог! Эх, а как было бы прекрасно, если бы от маршала пришла баржа с пятью сотнями людей, с порохом, вином и картечью». Генерал даже перекрестился.

В эту ночь сон не шёл к нему, и это было естесвенно, барон волновался. Он не мог понять, будет ли поутру штурм или нет; дозорные, которых он вызывал к себе, ничего ему сказать не могли. У противника почти везде было тихо. Тихо – это, конечно, хорошо, но часто тишина бывает обманчива. Он уже лёг, и несмотря на то, что в шатре было так прохладно, что генерал не снял с головы каля, всё равно под теплой периной он не засыпал. И уже после полуночи встал. Звал слуг, велел подавать одежду и мыться. Уставшие за день и заспанные молодые господа поёживаясь и зевая оседлали ему коня, и он с ними поехал сначала на северный холм, оттуда к дороге, везде проверял посты и был рад тому, что люди, несмотря на холод, нигде не жгли огня. Даже малого. Все бодрствовали. А у Циммера даже работало несколько человек, хотя самого капитана на месте работ не было.