Книга Божьим промыслом. Стремена и шпоры, страница 99 – Борис Конофальский

А умный офицер, чуть подумав, ещё и спросил у барона, будто подтверждая его мнение о своём уме:

— А не господин ли хранитель имущества будет руководить молодчиками-грабителями?

— Нет, — усмехнулся генерал такой проницательности, ведь майор был очень близок к истине.

— А когда намечается дело?

— Через ночь, то есть завтрашней ночью. Сейчас мальчишка доест, возьмите его себе в помощь, он неплохо знает улицы.

— Отлично, у меня будет время подготовиться.

— Когда будете набирать людей для дела, обещайте им по пять талеров.

— О, это достойная плата, — удивился Дорфус. — Думаю, охотников будет предостаточно.

Он ушёл за Ёганом, а генерал наконец решил и сам поесть: мысли, думы, планы, тревоги — всё это выматывало и о отбивало аппетит, но рано или поздно естество брало своё. И теперь он и вправду проголодался. И не удивительно, так как за делами и разговорами он и не заметил, как дежурный офицер в комнате лампы зажёг.

* * *

Не успели кашевары накрыть ему стол в дежурном помещении, как появился человек и сообщил, что к нему просится горожанин. Волков поморщился, подумав, что это опять пришли городские чиновники с просьбами или угрозами, но оказалось, что пришедший был… Гонзаго.

Вот уж радость так радость! Генерал даже отложил столовые приборы и готов был подождать, несмотря на аппетит и хорошо прожаренную курицу с чесноком и чёрным перцем. Он и не чаял увидеть бандита, думал, что тот уже за городской стеной или в городских подвалах в цепях сидит. А тут вот он. Правда, вид у ловкача поменялся. Раньше он ходил хоть и грязный, но, как говорят, «грудь нараспашку», что в дождь, что в холод, кичился своей статью и силой. Теперь же плащ да капюшон на голове, он его не снял, даже когда вошёл в дежурное помещение. И на усмешку генерала: «Я смотрю, ты теперь в капюшоне ходишь?», трубочист ответил серьёзно:

— Судейские в конце улицы людишек своих поставили, торчат там неотлучно, поневоле капюшон наденешь.

Тут генералу и есть расхотелось: что получалось, что чины судейские поставили тут, у него под носом, своих ищеек, и теперь всё знают, кто вошёл, кто вышел. И про мальчишку Ёгана, и про хранителя имущества герцога.

«Каковы же ублюдки!».

Волков взглянул на Гонзаго, а тот усмехался невесело: что? Удивлён, генерал? Вот так-то вот! А как ты думал

— И давно они там стоят? — спросил генерал, понимая, что нужно действовать. И действовать незамедлительно.

— Вчера не было, сегодня иду утром — стоят. Думал, уйдут, весь день кругами ходил, нет — торчат хитрецы, лишь поменялись. Вот и пришлось плащ брать и ждать, пока сумерки придут.

— Сядь-ка, — барон не брезговал сидеть с чумазым за одним столом, если тот надобен его планам. Даже если его офицеры будут при этом. Сейчас ему было не до церемоний. Он почувствовал, что скрытая вражда горожан перестаёт быть такой уж скрытой.

Генерал пока не задал трубочисту ни одного вопроса. Он думал: если теперь схватить Ёгана да порасспросить его с пристрастием, то можно будет узнать, что генерал и купец, который устраивал турнир, хорошо знакомы и много общались меж собой у купца дома. И уж если взять генерала, или, к примеру, его офицеров, у горожан кишка тонка, то усадить Сыча в тюрьму… Кто же им воспретит? Волков даже усмехнулся. Опять Сычу посидеть в холодной придётся. Ничего, Фердинанду Константину не привыкать, у злобных горцев в подвалах посидел, теперь ещё и у злобных горожан посидит. Да нет, конечно! Какие уж тут шутки, Сыча нужно было выручать.