Книга Божьим промыслом. Стремена и шпоры, страница 70 – Борис Конофальский

— Мы не смеем сомневаться в вашем заверении, раз вы так говорите, господин генерал, то вы уверены в своих словах, вот только…

— Что? — поинтересовался Волков.

— Вот только вы можете и не ведать, что происходит в ваших бараках ночью, — приведя этот довод, Гёндвиг снова расцвёл; наверное, сам себе секретарь казался виртуозом логики.

— Любопытно, любопытно…, — барон пристально посмотрел на секретаря, даже прищурился, и спросил с ехидцей: — А откуда вы знаете, что я не ведаю, что творится в моих бараках ночью; может быть, вам известно, что живу я отдельно от своих людей?

— Ну, всем известно сие… — отвечал секретарь уже с некоторой растерянностью.

— Известно сие? — Волков деланно удивлялся. — Мне вот, к примеру, неизвестно, где живёт каждый из вас, господа. Откуда же вам может быть известно, где проживаю я? Неужто сенат выделил деньги на слежку за мной?

Гёндвиг и Вальциг переглянулись. «Что ему на это сказать?», — как бы спрашивали они друг друга. Помощник прокурора даже обернулся на третьего, не представленного Волкову члена их делегации, но и тот не дал ему ответа. А генерал, видя их замешательство, удовлетворённо продолжил:

— Или, быть может, это бургомистр велел за мной следить?

— Нам про то неведомо, — наконец ответил помощник прокурора.

После чего генерал только развёл руками:

— Полагаю, господа, что вопросов ко мне у вас более нет.

Они снова переглянулись, кажется, весь прежний задор с них пооблетел, улыбочки многозначительные поугасли, приходили сюда эти господа явно в ином настроении. Но и сдаваться чиновники не хотели, и секретарь произнёс, вернее, выпалил:

— А дозвольте нам поговорить с вашим раненым солдатом!

— Что? — удивился генерал. — С каким ещё солдатом?

— Да, дозвольте нам переговорить с тем самым солдатом, к которому ночью звали лекаря, — уточнил помощник прокурора.

— Ах вот вы о чём, — генерал сделал вид, что только сейчас всё понял, хотя уже по их приходу ему было всё ясно. И теперь он им улыбался. — Вы его думаете забрать из расположения? Вы вон и добрых людей с собой привели, чтобы под конвоем таскать моего человека по городу на радость местной черни. Если думали вы, что так у вас выйдет — то напрасно, господа. Напрасно.

— Так вы отказываетесь выдать нам своего человека? — произнёс помощник прокурора, и в его голосе послышались отчётливые нотки угрозы.

— Да как же я вам его выдам, если вы сами сказали мне, что к этому моему человеку приезжал ночью лекарь? И как мои солдаты будут обо мне потом думать, если я отдам вам их товарища?

— Сенат, когда прознает про ваш отказ, будет недоволен! — снова говорил Вальциг.

— Сенат будет недоволен! — воскликнул Волков. — Ах, какая новость! — теперь вдруг он начал говорить резко и без всяких улыбочек: — Сенат недоволен с того первого дня, как я сюда пришёл! И впредь на довольство его я не претендую.

Его тон, кажется, возымел эффект, горожане снова переглянулись, и первый секретарь суда заговорил более сдержанно, чем помощник прокурора:

— Тем не менее город Фёренбург принял вас, и из уважения к нашему гостеприимству и к нашему расположению вы могли бы пойти нам навстречу. Для укрепления согласия между городом и гербом.

— Ах, оставьте вы это…, — генерал махнул на него рукой. — Нет у вас тут к нам никакого расположения, и гостеприимства вашего мы не чувствуем. Именно посему, чтобы вы не могли нас упрекать в подобных делах, как это; именно зная ваше коварство, я и запретил солдатам покидать казармы. И расположения к нам тут нет, одна злоба и спесь. И согласия меж нами никакого нет, так как нахожусь я тут не по доброй воле вашей и не по приглашению, а лишь по условиям договора между гербом Ребенрее и городом Фёренбургом.