Книга Божьим промыслом. Стремена и шпоры, страница 59 – Борис Конофальский

Генерал закинул голову к потолку и закрыл глаза, так и сидел с письмом в руке. Думал:

«Легко барону советы давать, сидя в нескольких днях пути отсюда и ни за что не отвечая. Тяните время… Как будто еретики не понимают, что время не на их стороне, и не торопятся. Тяните время, цу Коппенхаузен выехал в лагеря… И просидит там до лета. А я буду сидеть тут и ждать, когда мне на голову свалятся несколько тысяч вражеских солдат во главе с отличным маршалом. И ведь хитрый Виттернауф всегда знает, что написать в письме, не зря он тут упомянул скандал с Брунхильдой, не зря… Так он намекает, что мне нужно стараться. Сидеть тут, стиснув зубы, и ждать, не сдавая города ни в коем случае, и тогда герцогиня точно позабудет про выходку моей «сестрицы». Забудет… Впрочем, кое в чём министр прав. Нужно будет нанести визит бургомистру. Показать ему свою беззаботность, мол, ни о каких складах за рекой и слыхом не слыхивал. Ни о каком приходе еретиков к Пасхе и знать ничего не знаю».

Он открыл глаза и увидал проходящего мимо него фон Флюгена.

— Друг мой! — генерал остановил юношу и протянул ему письмо. — Бросьте в печь.

* * *

Ночь — время любовников, воров и заговорщиков. Ну, или пекарей… И как пекарь-булочник идёт в свою пекарню тёмной ночью, к тесту, к маслу и печам, чтобы ещё до рассвета для щедрых господ были готовы сдобные булки, так и генерал уже по привычке с наступлением ночи ехал куда-то, чтобы переговорить с кем-то. И на этот раз он снова направлялся на квартиру к своему помощнику Фрицу Ламме. И тот сразу открыл ему дверь, даже стучать не пришлось. Видно, слышал, как подъехали кони.

— А он уже ждёт вас, — сразу сказал Сыч, едва закрыв за генералом входную дверь на засов.

— Кто? — не сразу понял тот и даже немного насторожился.

— Мальчишка, — отвечал Ламме и, подсвечивая лампой лестницу, повёл Волкова наверх. — Пришёл и торчит тут у меня, сидит у печки, носом хлюпает, надоел уже.

— Ах вот ты о ком, — вспомнил барон. — Ждёт денег?

— Ну а как же, вы ему вон какую деньгу обещали. Вот и прибежал.

К вечеру в городе пошёл сильный дождь, и на Ёгане Ройберге ещё не до конца просохла его толстая куртка. Мальчик сидел близко к жаровне, но как только генерал вошёл, вскочил и поклонился низко.

— Доброй ночи, господин.

— Доброй ночи, Ёган, доброй ночи. — Отвечал генерал, бросая перчатки и на стол и снимая мокрый плащ. — Ну, рассказывай.

— Насчёт вашего дела? — уточнил мальчишка.

— Насчёт моего дела, — Волков сел на стул и ждал, пока Сыч нальёт ему вина. — Приглядел за человеком?

— Приглядел, — отвечал Ёган. И тут же посмотрел на генерала с некоторым подозрением. — А вы знали, что этот ваш Хаанс Вермер — проповедник лютеран?

— Да неужели? — едко хмыкнул Сыч.

— Ну, и ты выяснил, куда он сегодня ходил? — спросил барон.

— Выяснил. Поначалу, с самого утра он поехал в их церковь.

— В церковь? — переспросил Волков.

— Ну, в их молельный дом, они его сами так называют… Честно говоря, их молельный дом на нашу-то церковь мало похож, — рассуждал мальчишка.

— Сам ты откуда узнал это? Ты разговаривал с кем-то?

— Так я побежал за ним, а он приехал…

— На чём он ездит? — перебил его Сыч.

— Ездит он в одноконной повозке с кучером, — сразу вспомнил мальчишка.

Он хотел уже продолжить свой рассказ, но Фриц Ламме снова его перебил: