Книга Божьим промыслом. Стремена и шпоры, страница 186 – Борис Конофальский

— Нужно подумать.

— Я вас с ним познакомлю, — произнёс генерал. И, чтобы «думы» хранителя протекали быстрее, добавил: — Двадцать процентов с дома ваши. Продавайте дом.

Эти слова пришлись Вайзингеру по душе, и он заулыбался. А барон, увидав его улыбку, тоже усмехнулся:

— Вы не столько хранитель имущества герцога, сколько приумножатель своего.

— Жизнь — нелёгкая штука… — начал было свою старую песню Вайзингер, как будто вернулся во времена их первых встреч, но Волков поморщился и махнул на него рукой: хватит уже, хватит.

Следующий день прошёл у него опять в каких-то разговорах, и те разговоры можно было назвать приятными, так как они были разговорами победителя, что утверждает свою власть и делит добычу. Вайзингер приходил к нему говорить о продаже дома, а также о Филиппе Топперте и желании генерала увидеть его в кресле сенатора. Хранитель имущества заикнулся было, что Топперт в городе не очень известен, но барон напомнил ему, что торговец хорошо известен гербу Ребенрее как человек преданный, и того достаточно. После чего Вайзингер сказал, что в таком случае сделает всё, что в его силах. А потом они дождались, пока люди не привезли в казармы серебряную и золотую посуду. Но когда внесли ящики и открыли их, генерала ждало разочарование. Золота было совсем немного. Две небольшие чаши и одна красивая ложка. А серебро, хоть его было и немало, вовсе не подошло бы ему лично. Нет, тарелки были совсем новые, и работы они были искусной, и вовсе не походили они на то серебро, что ставят себе на столы фальшивые богачи, когда тарелки и блюда толщиной едва ли не в бумажный лист — их и мыть-то надобно аккуратно, чтобы не погнуть. Нет. И тарелки, и вилки, и ложки, и ножи, и соусники, и кувшинчики были добротны, новы и красивы. Вот только все предметы были из разных сервизов, на всех были разные узоры, а тарелки были ещё и разной величины.

Взыскательная баронесса такой разнобой на своём столе нипочём не поприветствовала бы. Что уж говорить об изысканной и тонко чувствовавшей красоту госпоже Ланге.

— Что? — удивлялся Вайзингер, видя постную мину на лице барона. — Посуда эта для вас нехороша?

Волков же лишь взглянул на него и ничего не сказал, и тогда хранитель имущества предложил:

— Так могу её продать, а вам принести уже деньги.

Волков подумал, что сам продаст это серебро где-нибудь в Малене дороже чем здесь; здесь теперь наверняка цены рухнули, так как такого добра нынче в Фёренбурге должно продаваться в избытке. И потому произнёс:

— Вы лучше домом займитесь.

— А насчёт дома скажу, что уже один шельмец приходил утром торговаться.

— Шельмец? — переспросил барон.

— Шельмец, — подтвердил Вайзингер. — Начал с семидесяти тысяч, поднял цену до восьмидесяти шести и на том остановился. Больше не даёт ни в какую.

Волков сразу понял, что хитрец его прощупывает: хочет понять, не уступит ли генерал из своей доли четырнадцать тысяч монет. Но генералу нужны были деньги, и он ответил:

— Если вас устроит шесть тысяч, то отдавайте дом за эту цену.

Хранитель имущества поджал губы; кажется, шесть тысяч ему было мало, и он закончил:

— Подождём немного, дом хороший, на хорошей улице стоит, за него дадут сотню тысяч.

Как он уехал барон сел рассматривать посуду уже повнимательнее. И отметил, что посуда и вправду неплоха. Совсем неплоха, и за неё можно будет взять, если не торопиться, пять с половиной, а может, и все шесть сотен талеров. Совсем не лишнее для него. Но даже это приятное занятие утомило его, началось неприятное жжение в боку. И он пошёл прилечь.