Книга Божьим промыслом. Стремена и шпоры, страница 178 – Борис Конофальский

Скорее всего, он был прав, но Волков не хотел лишней крови. Одно дело бой, другое дело — резня. Не то что ему было жалко мерзавцев-безбожников, он просто не хотел усугублять положение и вызывать к еретикам жалость честных горожан.

— Всё-таки отведите их в цитадель, майор.

— При них точно будет охрана, — заметил Дорфус.

— Предупредите их, что вам дан приказ сохранять всем им жизнь только в том случае, если пойдут с вами миром. Список людей, что надобно изловить, вам напишет господин хранитель.

— Как прикажете, господин генерал.

Они ушли, и, казалось бы, вот теперь он мог лечь отдохнуть, но решил повременить — уж больно горячим было это время, больно важным, — и вместо этого звал к себе прапорщика Брюнхвальда.

— Друг мой, вы человек весьма обходительный и приятный, — начал Волков, причём он улыбался, несмотря на свою усталость.

— Рад, что вы это отметили, господин генерал, — отвечал прапорщик, немного удивлённый таким началом разговора.

— Ну а раз так, то уж с дамой вы найдёте, как управиться, — продолжал барон всё с той же своей улыбочкой.

— Что вы имеете в виду? — ещё больше удивлялся молодой офицер.

И тогда генерал улыбаться перестал.

— Езжайте на улицу Жаворонков, в мою квартиру, найдите её хозяйку…

— Госпожу Хабельсдорф? — вспомнил Максимилиан.

— Да, госпожу Хабельсдорф. Там, во дворе, моя карета, посадите женщину в неё и провезите по улице Жаворонков.

— Провезу, и что дальше?

— Она на той улице живёт давно, всех там знает. Вы спросите у неё, кто из проживающих на той улице — еретик, всё запомните, а нынче вечером явитесь на ту улицу и все двери и ворота еретиков пометите большим белым крестом.

— А-а, — прапорщик, кажется, начал догадываться. — А ночью будем их грабить, наверное?

Барон поглядел на него устало и, наверное, немного разочарованно; это разочарование Максимилиан сразу почувствовал.

— Не будем грабить?

— Не будем, — ответил генерал. — Но безбожники должны подумать, что грабить их будут обязательно.

— Думаете, что они испугаются и побегут из города? — догадался молодой офицер.

— Именно, друг мой, именно на это я и надеюсь.

— Жаль, — сказал прапорщик с сожалением, — я бы пограбил, тем более что на той улице есть что взять.

Волков опять смотрел на него с укором и разочарованием.

— А что? — как бы оправдывался Максимилиан. — Почему нам нельзя пограбить безбожников?

— Майор Дорфус помогал грабить дома горожан, но грабили их сами горожане. И сейчас, кажется, в городе разворачивается большой грабёж; отчего же мы не грабим вместе со всеми, скажите мне, Максимилиан? — устало спросил барон.

— Не знаю, может, потому что мы устали… Или по глупости… — предположил прапорщик.

— Нет, друг мой, мы не грабим еретиков… потому что грабить их должны их соседи, сами горожане. Не мы! А горожане! А мы должны лишь невзначай подталкивать их к тому да помогать, если лютеране вдруг вознамерятся защищаться.

— Но почему? — удивился молодой офицер.

Волков закрыл глаза, посидел так немного, как будто набирался сил перед ответом, и заговорил:

— Сюда идёт враг, сильный враг. И я хочу, Максимилиан, чтобы город был на нашей стороне. Понимаете? Посему не мы должны грабить еретиков, а сами горожане. И когда еретики поймут, что завтра будут разбивать двери их домов и на помощь им никто не придёт, так они станут собирать вещи, а на пути к городским воротам их будут ждать горожане — не мы, а их соседи — с кольями и ножами, чтобы отнять у них их имущество. И лучше будет для нас, если еретики начнут защищаться, и тогда колья и ножи пойдут в дело. Может, и зарежут кого. Будут грабить, а заодно, как это бывает, и баб их пользовать. И это то, что нам и надобно. Те, кто убежит, пойдут к ван дер Пильсу, чтобы вернуться и отомстить оставшимся, а оставшиеся уже никогда ворота им подобру не отворят.