Книга Божьим промыслом. Пожары и виселицы, страница 79 – Борис Конофальский

И часть его ударов находит свои цели, кто-то попадает под них. Солдаты совсем затоптали факел, они ругаются и орут, они пытаются защищаться, требуя друг от друга, чтобы им дали место для отступления, а Волков просто стоит на ступень выше и всё бьёт и бьёт в темноту. И даже не думает о том, что может в этой сутолоке получить удар копья из темноты. Он не уверен, что наносит кому-то урон: как тут ударить точно, в такой-то темноте? Часто его удары приходятся в железо или по оружию, что выставили солдаты для защиты, но он продолжает бить, пока в руках есть сила, а чтобы усилить эффект от своего натиска, он рычит из шлема:

— Ни один! Ни один из вас отсюда не выйдет! Ни один! Слышите вы, сволочи? Ни один! Чёртовы слуги Сатаны!

И эти слова, а главное, свирепый его напор, наконец возымели действие; все, кто вошёл в башню, всё-таки вывалились из неё с шумом, руганью и взаимными упрёками на улицу. И как бы там не требовал от них их командир, обратно уже возвращаться не желали.

Наконец в башне стало тихо. Тихо и темно. Остро пахло порохом. И только тут он, привалившись к стене, открыл забрало, чтобы отдышаться. То, что у него болела нога… так это она с утра начала… Хуже было то, что после этой оглобли, которой он только что поработал, начало побаливать плечо, про которое он уже и забывать стал.

Ладно, ничего, зато Кляйбер сейчас убегает всё дальше. И о погоне, кажется, колдуны и не помышляют.

«Это хорошо, что я сюда пришёл! Ещё им пару человек поранил, а может, и больше!».

Тут генерал услышал, как кто-то подошёл к двери, что вела во двор, и… Дверь, кажется, захлопнули, закрыли… А потом зачем-то стали по ней ещё и бить. Признаться, Волков сначала не понял, что происходит. Он как можно тише спускается на несколько ступеней в полной темноте. Находит дверь… Так и есть — она закрыта. Закрыта?

Двери этих башен открываются наружу. Значит, дверь не только закрыли, так ещё и подпёрли чем-то.

«Это чтобы я к ним во двор не вышел? — Волков самодовольно усмехается. — Боятся, значит!».

Но тут, стоя в самом низу башни в темноте, он слышит звуки что доносятся и сверху. И он вдруг понимает, что двери, которые он запер изнутри, теперь подпираются и снаружи. Он аккуратно, чтобы не споткнуться, но всё-таки поспешая, начинает подниматься на второй этаж башни. Там есть ещё две двери, которые открывают выход на стену замка; как раз через западную дверь они с Кляйбером и пришли сюда. Он отодвинул засов и толкнул дверь, та не поддалась. Тогда генерал толкнул сильнее. Но и теперь дверь не шелохнулась. Дверь была подперта снаружи, подперта крепко.

И тут же он услышал, как и последнюю дверь башни, что вела на восток, тоже подпирают. Его не смогли одолеть… и поэтому просто заперли внутри.

«И пока я буду тут… они могут попытаться пойти в юго-западную башню. И, убив фон Готта, убив Хенрика, снова схватить маркграфиню! Вот хитрые дьяволы!».

Он тут же вспоминает про топор, который заткнул под ворот, чтобы тот не проворачивался и не давал опустить мост. Генерал быстро идёт на верхнюю площадку приворотной башни. Идёт, уже не думая о больной ноге.

«Хитрые, изворотливые твари, изощрённые! Ведьминское отродье, никак они не хотят проигрывать, никак не хотят отступать и на всякую мою победу придумывают новую подлость!».