Книга Божьим промыслом. Пожары и виселицы, страница 72 – Борис Конофальский

— Я обрежу полосу по подолу, — объяснил Волков.

— Ну тогда конечно же, — женщина встала и чуть приподняла подол платья, — режьте.

Стилетом своим резать ткань ему было не с руки, и он крикнул:

— Фон Готт, дайте свой кинжал!

Оружие у этого человека всегда было в порядке, но даже острым кинжалом Волкову было непросто отрезать полосу плотной материи шириной в ладонь. А Её Высочество терпеливо стояла, подобрав подол, пока он резал. Наконец дело было сделано, и Волков подошёл к Хенрику, с руки которого уже натекла заметная чёрная лужа, и сказал ему:

— Крепитесь, друг мой, вам придётся потерпеть немного. Свети, Кляйбер!

— Да, господин, — отвечал кавалерист, размахивая головешкой, чтобы раздуть в ней ещё хоть немного пламени.

— Готовы, Хенрик? — спросил генерал.

— Я готов, сеньор, — едва прошептал первый оруженосец.

Но Волков его расслышал и, аккуратно взяв его руку, стал обматывать её полотняной полосой, которая тут же краснела от наполнявшей её крови.

«Ишь как течёт! Видно, важную жилу порвало».

И тогда генерал стал заматывать руку оруженосцу покрепче, отчего тот сразу опустил голову вниз и начал скрежетать зубами и что-то говорить едва слышно, то ли молиться, то ли сквернословить. Но руку у своего сеньора он не вырывал, крепился, хоть и было ему в эти мгновения очень нелегко.

— Вот так, — произнёс барон, закончив с повязкой, — теперь пейте вино. Выпейте побольше.

Но Хенрик на этот раз не торопился исполнять приказ своего сеньора; он просто держал открытую флягу в левой руке и спрашивал, при этом глядя на генерала:

— Рукою теперь мне больше не владеть?

— Говорю же вам: будете работать левою рукой. А эта будет для щита, да и узду вы держать в ней сможете, — уверял его Волков.

Он думал, что ещё сказать этому молодому человеку, какие слова подобрать, когда, к его облегчению, вдруг заговорил фон Готт:

— Генерал, эти сволочи что-то затевают.

Волков встал и подошёл к нему, и они оба были осторожны, наученные горьким опытом, и выглядывали во двор аккуратно.

— Вон они, — говорил фон Готт, указывая вниз, — таскают что-то. Мешки какие-то пронесли, сундук только что… Не очень тяжёлый…

Это было правдой: из замка, из покоев господских, скудно освещая себе путь лампами среди густого тумана, сносили сверху по лестницам холопы графа какие-то мешки, заносили их в распахнутые двери конюшни, в которой тоже был какой-то свет. Там сгружали куда-то, иной раз с металлическим звоном.

— То точно не оружие, — заметил оруженосец. — Но всё равно затевают что-то.

Да, то скорее был звон серебра. Тонкого, столового серебра. Тут к ним подошёл и Кляйбер.

— Шевелятся, да? И что это значит?

— Это значит, Карл Брюнхвальд рядом, — произнёс генерал.

— Э… Точно, — в голосе кавалериста послышалась злая удовлетворённость. — Барахлишко, значит, решили увезти. Волнуются, видно…

«Я бы тоже волновался, если бы в одной из башен моего замка засел отряд врагов, а другой отряд, большой, подходил к тем врагам на помощь. — Волков усмехнулся. — Если ещё знать, что враги те лютые и непримиримые… Конечно, волновался бы».

Он повернул голову к Кляйберу.

— Ну, ты готов?

— Чего? — спросил тот и тут же сам договорил: — Бежать до Брюнхвальда? А может, уже не нужно? Ну, ежели полковник уже рядом, а эти подлюки ценности прячут.