Книга Божьим промыслом. Пожары и виселицы, страница 159 – Борис Конофальский

— К вечеру, несомненно, будем в Цирле! — сообщала она, поглядывая в окно кареты и узнавая места.

«Хорошо бы».

Ему очень хотелось, чтобы так и было. Жара сильно замедлила обоз. И лошади, и солдаты заметно устали ещё до полудня, и генерал подумывал, что придётся ему всё-таки встать на привал, чтобы переждать самый зной.

Она была весела и бодра. Видно, близость дома добавляла ей сил. Снова промокнув себя полотенцем, она распустила волосы и по новой уложила их под чепец, теперь сидела раскрасневшаяся от усилий, с задранными юбками. Смотрела в окно. Счастливая.

Женщина была просто обворожительна. И Волков, глядя на неё, на её румяные щёки, на её открытые ноги, открытые плечи, с печалью подумал, что скоро они расстанутся. Да. Он уедет в свой скудный и не такой солнечный, а скорее даже, немного унылый Эшбахт. А она, может, ещё до Рождества выйдет замуж за человека намного младше себя. За юношу, по сути. Возможно, уже больше и не увидятся. И там, за горами и перевалами, он будет вспоминать её. Настоящую принцессу, которую он вырвал из лап колдунов. А она, увидав этот его взгляд, спросила:

— Отчего вы так смотрите на меня, барон?

— Думаю, почему вы улыбаетесь? — ответил генерал.

Тут Её Высочество стала улыбаться ещё радостнее и, чуть смущаясь, сказала:

— Вспоминаю прошлую ночь.

— Вот как? И что же именно вы вспоминаете? — поинтересовался генерал. Он тоже улыбался.

Она подобралась к нему поближе и заговорила тихо, как будто боялась, что её услышат:

— Вспоминаю, как лежала в карете обнажённая, а рядом с каретой, совсем рядом, разговаривали мужчины, и от этого мне становилось так страшно… — она обняла его руку, уже по обыкновению прижалась к его плечу щекой, её глаза сверкали. — А ещё мне вспоминались ваши слова, что у меня тело молодой крестьянки, и я представляла себя той крестьянкой. Крестьянкой, которую взял в плен рыцарь… перед которым я обнажена и абсолютно беззащитна, — женщина стала махать на себя руками, как бы пытаясь остудить душевный жар.

Волков посмеялся её странным мыслям и поцеловал её в висок.

— Ах, как эти мысли… одни лишь воспоминания о вчерашней ночи… разжигают во мне огонь желания, — она потянулась и стала целовать своего барона.

— Вам непременно надо писать книги, Оливия, — смеясь отвечал он между её поцелуями. А сам при том думал, глядя на её сильные и стройные ноги: «Буду брать её до отъезда, до последнего дня, до последней минуты, насколько сил хватит. Хоть будет потом что вспомнить в дождь, в ноябре в Эшбахте».

Он уже привлёк её к себе поближе, но тут они оба услышали разговоры возле кареты, и один из говоривших был Брюнхвальд; тогда принцесса тут же отсела от Волкова и оправила юбки, но цвет лица Её Высочества выдавал её волнение. Впрочем, Карл Брюнхвальд даже не заглянул в карету.

— Господин генерал, — донеслось снаружи.

— Да, полковник, — Волков сам выглянул в окно.

— Мильке говорит, что в часе езды отсюда будет приятное озерцо с холодной водой, а вокруг всякие сады, сады, пасеки… Неплохо бы встать там на привал, хоть часа на три, переждать самый жар, — сообщил Брюнхвальд.

— Думаете, в том есть необходимость? — спросил Волков. — Боюсь, потеряем время.

— Лошади истомлены жарой, — произнёс полковник. — Люди тоже. Лучше потом до сумерек идти будем, по прохладе потерянное наверстаем.