Книга Инквизитор Божьим промыслом книга 15 Чернила и перья, страница 6 – Борис Конофальский

И тогда Дорфус отпускает жадных горожан с поклоном вежливости.

А едва телеги уходят, как генерал спрашивает у него:

— А куда Хенрика дели? Кропп где?

— Хенрик у сапёров в обозе, Кропп, видно, к своим мушкетёрам подался, — отвечает майор, и они идут к сапёрам, что поставили свои телеги под деревья к ручью.

Волков уже столько ран повидал за свою жизнь, что реши он учиться на хирурга, так стал бы неплохим. Ему даже и рану смотреть не нужно было, ему было достаточно взглянуть на бледного Хенрика, лицо которого было покрыто испариной, чтобы понять — дело плохо.

— Ну, друг мой, — мягко произнёс барон и начал помогать своему оруженосцу разматывать грязную тряпку на руке, — давайте поглядим, что там у вас.

Ему и взгляда одного было достаточно, чтобы всё понять. Рука оруженосца была в ужасном состоянии: кое-где уже черна, а в мизинце и безымянном пальце точно уже жизни не было. Нет, ничего от этой руки сохранить было уже нельзя. Тяжёлый пунцовый цвет тканей добрался уже почти до запястья.

— Друг мой, — спокойно, но твёрдо произнёс Волков. — Руку не сохранить. И чем быстрее её отсечь, тем больше её останется.

— Вы? — едва слышно спрашивает Хенрик. — Вы резать будете?

Нет. Нет. Генерал качает головой.

— Я не знаю, как это лучше сделать, — отвечал Волков. — Сейчас мы тронемся и поедем дальше; думаю, к вечеру доберёмся до города и там найдём хорошего врача, — старший оруженосец ничего не ответил, лишь опустил голову и прижал свою руку к груди, и тогда генерал потрепал молодого человека по волосам: мужайтесь, друг мой, и, обернувшись, поискал глазами фон Готта, но так как тому было приказано не отходить от принцессы, он и был при ней, и тогда Волков сказал Хенрику: — Распоряжусь, чтобы вам принесли вина, так выпейте всё, что принесут. Так вам будет легче перенести дорогу.

Теперь он хотел видеть Кроппа. Он нашёлся, как и должно, среди мушкетёров, люди собрались в тени деревьев у самого ручья, прапорщик сидел на телеге и уже жевал что-то, с ним был его дружок закадычный, капитан мушкетёров Вилли. Кропп попытался встать с телеги, но генерал его остановил жестом: сидите.

— Я к вам, Кропп, — говорит Волков.

— Да, господин генерал, — шепелявит, как будто он старик, совсем ещё молодой прапорщик. И неудивительно, одного переднего верхнего зуба у него нет, второй обломан, губы до сих пор опухшие.

Волков хотел сесть, ему было тяжело стоять на этой жаре, он обернулся к одному из стоявших возле телеги мушкетёров:

— А ну-ка, брат-солдат, устрой мне какой-нибудь стул.

— Да, генерал, конечно, господин генерал.

— Шуман, а ну лавку для генерала принеси! — распоряжается Вилли.

Мушкетёры нашли ему в телегах небольшую лавку. Дорфус остался стоять, а Волков уселся, отпил из фляги и, глядя на своего подчинённого снизу вверх, сказал:

— Ну, прапорщик, расскажите-ка, как у вас так с горожанами нехорошо вышло.

— А нашей вины в том никакой не было! — Кропп сразу стал оправдываться и, видно от волнения, шепелявить ещё больше.

Генерал же не стал его успокаивать; то, что люди его, как и любые люди сословия воинского, не ангелы, он знал не понаслышке, так что всякое могло случиться, и посему лишь уточнил:

— Не было, значит?

— Не было, господин генерал, да и когда бы мы что успели, мы заехали в город перед самым закрытием ворот, потом по темноте искали лекаря, едва нашли… — тут он замолчал на секунду.