Книга Инквизитор Божьим промыслом книга 15 Чернила и перья, страница 172 – Борис Конофальский

— Зарезали его, чтобы денежки не отдавать.

— Полагаете? — интересуется генерал, идя к карете.

— А что? Дело он своё сделал, зачем ему деньги давать, оно всякому восемьдесят монет лишними не будут. Любого бродягу найми, он и пырнёт разок за двадцать талеров. Вот шестьдесят монет и твои, — пояснял свою мысль фон Готт.

— Возможно, вы и правы, — говорит генерал, садясь в карету, — а может, его зарезали, чтобы лишнего не болтал.

— А может, и так, — соглашается молодой воин. — Но всё равно ясно, кто в этом во всём виноват. Ну, в нападении на графа…

— Вот как, — барон уже уселся в карету, но ещё не велел кучеру закрывать дверцу, он слушал своего оруженосца, — и кто же во всём этом виноват?

— Так Малены, — уверенно говорит фон Готт.

— Все? — уточняет Волков.

— Все, — отвечает оруженосец.

— И наказывать надобно всех? — снова спрашивает у него сеньор.

— И наказывать всех.

— И как бы вы это сделали? — Волков хочет послушать молодца, хотя понимает, что тот ничего умного не скажет.

— А так: собрал бы людей, подвёл бы их ночью к городу, человек пятьсот сам бы повёл в город, а остальных расставил бы за воротами в засаде; сам бы начал бить Маленов в городе, а тех, что бежали бы за стену, так засады бы их ловили и били.

— В общем… всех без разбора под нож? — резюмировал Волков.

— А что? Как они к нам, так и мы к ним, — уверенно отвечал оруженосец, — чего с ними цацкаться, вырезали бы их всех, и дело с концом… Всё — город и графство наши.

Тут Волков начал смеяться:

— Теперь ясно, к кому надобно мне обращаться, когда надо будет устроить резню.

— А чего же вы смеётесь? — Фон Готт не понимает. — Чего тут смешного?

— А вы думаете, фон Готт, герцог не взбесится, когда узнает, что вы порезали всю его родню?

— Так она вся тут у него дальняя, — резонно заметил оруженосец.

— И что, думаете, ему понравится, что его родню, пусть и дальнюю, забивали в засадах, как зверей на охоте? Думаете, он то простит? Что же о нём все соседи говорить будут? А другие его родственники, которых ещё не зарезали, что будут о нём думать? Какой же он будет глава фамилии, если за резню не отомстит?

И тут уже оруженосец не находит нужных слов, а Волков и продолжает:

— И пошлёт он в Эшбахт цу Коппенхаузена с тремя тысячами солдат, а город Мален… Все купчишки, все как один, — ну, за редким исключением, — встанут за герцога. И что тогда делать с вами будем?

Молодой человек опять молчит и лишь смотрит на него.

— И придётся нам с вами, дорогой фон Готт, истребитель Маленов, бежать… А куда побежим? В Ланн? К горцам? В Винцлау, может быть? Бросить налаженное хозяйство, на которое я столько лет положил? — и так как оруженосец не отвечает, он и говорит ему: — Едемте уже, будем герцога на свою сторону склонять, чтобы дозволил нам некоторым буйным из его родственников мозги вправить.

От Малена до Вильбурга при хороших лошадях можно добраться быстро, но это если ты без жены, монашек-приживалок, немолодых уже, без детей, которые то хотят есть, то животом маются, то уйдут из трактира от нянек смотреть пруд с гусями и потеряются… А ещё без телег, которые полны слуг и всякого добра и едут не спеша…

В общем, обычно скорая дорога растянулась для барона аж на четыре дня и вымотала его изрядно, тем более что жара южная пришла и сюда, и в мерзких придорожных трактирах он вовсе спать от неё не мог.