Книга Инквизитор Божьим промыслом книга 15 Чернила и перья, страница 110 – Борис Конофальский

— Ну и ничего страшного, то дело случая и привычки, — улыбается Волков, снова похлопав юношу по руке, — вы молодец, Курт, не зря я вас просил присматривать за графом и графиней, вы своё обещание сдержали. Сделали всё, что смогли, и уберегли их.

Волкову нравился этот молодой человек. Наверное так же, как раньше нравился ему Максимилиан Брюнхвальд, который последнее время даже на глаза барону не показывался. Исчез, как будто не было его вовсе.

— Господин барон, — обратился к нему Курт, видя, что Волков задумался.

— Да, друг мой.

— Вы привели солдат?

— Привёл, привёл, — отвечает генерал.

— Надеюсь, будет подлецам Маленам отмщение, — удовлетворённо произнёс молодой Фейлинг. — И, надеюсь, уже сегодня или завтра.

— Сегодня? Завтра? — тут барон засмеялся. — Неужто вы думаете, что я поеду по городу и буду всем попавшимся мне Маленам сносить головы? Буду штурмовать их резиденции, устраивать в городе драки на улицах, поджигать дома?

— Но… — начал было Курт.

А генерал опять прикасается к его руке:

— Нет-нет, друг мой… Месть, как и ростбиф, нужно готовить неспеша, мясо должно «настояться», иначе испортишь всё удовольствие. Пусть эти крысы ждут ответа. Пусть боятся, сидя в своих норах, с хорошей стражей и забаррикадировав лишние двери. Пусть сидят и гадают, кому из них я отрежу голову первому. А ещё, дорогой мой герой, мне не хотелось бы прикончить невинного Малена, оставив виновного в живых. Так что… пусть ждут. Но об этом, — тут он поднёс палец к губам, — никто знать не должен, только вы и я.

— Конечно, — понимает его молодой человек.

Волков привёз сюда, в Мален, одну ценную вещицу. У него было таких две. Это были серебряные цепи искусной работы с медалью в виде герба Ребенрее, обеими его одарил курфюрст. И вот одну такую цепь он и привёз с собой. Теперь он уже знал, кто заслужил её более других. Но, сидя в этой комнатушке, которая больше подходила кому-нибудь из старших в доме слуг, он подумал, что для этого молодого человека надобно сделать что-то большее. И… не дал ему этой почётной награды. Он ещё немного поговорил и вскоре покинул дом Фейлингов.

А когда уже садился в карету, то подозвал к себе одного из сержантов и, протягивая ему талер, наказал:

— Рынок здесь рядом, через две улицы, езжай купи хорошей говяжьей вырезки, а ещё вёдерный бочонок хорошего вина, возьми токай, или порто, или что-то сладкое, и привези сюда, скажешь, что это подарок от барона Рабенбурга Курту Фейлингу.

А отдав распоряжение, после поехал ко дворцу епископа.

Отец Бартоломей, может и показательно, был одет легко, по-летнему, в простую серую сутану из грубого льна. Такая сутана была по рангу простому монаху, а никак не епископу: ни шёлкового пояса, ни кружев, медное распятие на простом шнурке, из всех богатств лишь один золотой перстень с рыбами среди перстней оловянных, этого перстня Волков на его руках не видел ещё; ну, ещё хорошие мягкие туфли были на ногах одного из самых влиятельных и богатых людей графства.

— Наслышан, наслышан о ваших победах, друг мой, — приговаривал епископ, встречая генерала, а после того, как тот целовал его новый перстень, сам поцеловал Волкова в щёки двукратно. А потом, отводя его к креслам у большого окна, стал просить: — Ну, расскажите, как было дело.