Книга Божьим промыслом. Кинжалы и вексели, страница 69 – Борис Конофальский

— То есть… — пробормотал Остен. — Будет расследование?

— А как же, — снова улыбается генерал. — Будет, обязательно будет. Будут люди прокурора ходить по домам, будут смотреть имущества, искать, нет ли уворованного, обязательно будут опрашивать слуг, может, и с пристрастием.

— О Господи! — бормочет банкир. А потом и крестится.

— А что вы креститесь? — интересуется барон. — Боитесь, что слуги ваши лишнего на дыбе сболтнут? Скажут, что вы краденое скупали или прятали?

— Да нет же… Что вы, господин барон? Что вы? — Остен даже машет рукой. — Нет, я же никогда… Никогда. Я вообще не по этому ремеслу…

— Не по этому? — теперь генерал высокомерен. И взгляд у него ледяной. — Вот прокурор новый и выяснит, по какому вы ремеслу… — тут он вздыхает. — Хорошо, и что же вы хотите?

— Я в том списке… Я туда попал по случайности или по навету. Я даже и не знаю почему. Я ведь не такой уж и друг Раухам.

— Не такой? — уточняет генерал опять с усмешкой. — А какой?

— Я даже знать не мог, допустить не мог, что они отважатся… на тот случай с мальчиком, с графом и графиней, — продолжает Остен; теперь он явно оправдывается, — мы все были этим делом обескуражены… Мы и знать не могли, что они на такое способны…

— Да? — тут генерал демонстрирует недоумение. А потом обдает собеседника холодом. — А мне кажется, вы все, все их дружки о том знали, а не знали вы, что курфюрст встанет — вдруг! — на мою сторону и дозволит мне теперь этих негодяев судить; не знали вы, что молодой принц со мной в самых добрых отношениях и что отцу будет говорить о бесчинствах местных Маленов; ещё вы не ведали, что будущий курфюрст Винцлау ко мне благоволит. Вот этого вы и вправду не знали. А теперь вы и прибежали ко мне, потому как вам это всё стало ведомо. Прозрели вы внезапно, — Волков чуть брезгливо подвигает бумаги к краю стола: забирай. И говорит: — Идите, Остен, готовьтесь, через неделю или две к вам будет прокурор. Не прячьте ничего и не запирайтесь; всё равно, скажу вам по секрету, слуги всё выболтают, они всегда всё выбалтывают, так что будьте искренни, и, возможно, вам за то будет снисхождение.

— О Господи! — простонал банкир. И даже руку к груди приложил. Но, к радости генерала, с места не двинулся и расписки со стола брать не торопился. И наконец стал просить слёзно: — Господин барон, я же не виноват, — он бубнит снова. — Я не из партии Маленов. Может, вы всё-таки мне посодействуете, чтобы… — тут он замолкает.

— Чтобы что? — интересуется Волков.

— Ну… чтобы прокурор… Я-то ведь тут не при чём! То есть… чтобы я из того списка был вычеркнут, — наконец выдавливает Остен. — Я же бесчинствам Вепря не содействовал… Я только давал деньги Рауху… или Ульберту. Но это же моё ремесло…

— И вы хотите, чтобы я убрал вас из списков… — тут генерал снова стучит пальцем по бумагам, — за это? — он ещё некоторое время молчит и, прежде чем банкир начинает говорить, продолжает: — Слушайте, Остен, вот честное слово, даже интересно, что у вас в ваших делах такого, что вы так волнуетесь. Может, и вправду господину прокурору с вашими слугами есть о чем побеседовать?

— Господин барон, — произносит визитёр. — Ничего такого… Ничего такого… Просто всё это… вот эти вот тяжбы, эти разговоры со всякими судейскими я не люблю.